сегодня на сайте

поиск по сайту

Уважаемые посетители сайта!

Цель нашей работы – насыщать духовную жизнь ближнего полезной, богоугодной христианской информацией.

Предлагаем присоединиться и поделиться через рубрики нашего сайта своим духовным опытом. Например, вспомните, как вы пришли к вере. Зачастую в наше время крестятся формально, а в Бога веруют не сразу. Расскажите о запавшем в душу случае из собственной судьбы или из жизни близких людей. Поделитесь, что даёт вам силы переносить тяготы современного мира, чем спасаетесь от болезней и бед!

Кроме того мы готовы разместить на сайте стихи и рассказы, созданные вами во Славу Божию!

 

 



First | Previous | Showing comments 11 to 20 of 31 | Next | Last
MaxPowerMoxia
Posts: 30
Comment
Download missing DLL file
Reply #21 on : Sat December 29, 2018, 06:27:33
Download not working dll from <a href=http://founddll.com/lame-dll-is-missing-download-msvcr110-dll-for-windows-10-8-7/>Not Found lame.dll</a> page. Fix the error now!
Екатерина
Posts: 30
Comment
Благословение (написанный мною стих в канун Рождества)
Reply #20 on : Sat April 22, 2017, 19:56:22
Благослови меня, Господь,
На все благое дело.
Благослови меня, Господь,
Душу мою и тело.
Благослови впредь чище жить, чем раньше.
Благослови меня, Господь,
Прожить без лжи и фальши,
Благослови на добрые дела,
Любовью жить, заветной правдой,
И мать любить за то, что родила,
И для отца быть лучшею наградой.
Благослови меня, Господь,
Нуждающимся - в помощь.
Когда терпеть уже невмочь
Надеяться и верить!
Благослови меня все отдавать,
А что дают, не мерить.
Надежным другом быть,
Чтоб тайну страшную могли доверить.
Благослови меня, Господь,
Быть радостным всегда и всюду,
И с благодарностью принять, любя
Невзгоды зимние и вьюги.
Благослови, Господь, смирением
И верой сердце наполнять.
Судьбе в глаза смотреть с доверием
И гостя каждого с теплом обнять!
Редакция сайта
Posts: 1
Comment
Четыре фазы новоначального поста
Reply #19 on : Mon April 06, 2015, 06:10:47
Великий пост… Сейчас он для меня не просто время работы над собой, понуждения своего естества, преодоления греховных привычек. Это — время «переплавки» себя, потому что за недели поста надо умереть, дабы к Пасхе воскреснуть. Нужно победить в себе «ветхого», земного человека и заставить его уступить место новому, чтобы стать не только по образу, но и по подобию. Именно это понимание позволяет без особого труда выдерживать ограничения в пище, отдыхе, развлечениях, ведь иначе не достичь поставленной цели. Однако по своему опыту могу сказать — с наскоку такую планку не взять. Как телесно, так и духовно осилить пост можно лишь постепенно, ступенька за ступенькой, шаг за шагом тренируя ум и тело.

1-я фаза
Впервые в своей далёкой от Церкви жизни я обратила внимание на пост благодаря своей сестре. Она, живя в другой стране, гостила у нас как раз во время поста. Сестра уже много лет соблюдает пост, и пока мы ели котлеты с картошкой, спокойно довольствовалась только последней. Я смотрела на неё и удивлялась: «Неужели тебе не хочется отведать котлет?» — «Нет, у меня уже привычка». Я серьёзно задумалась…
Шло время. Наступал Великий пост, и я решила попробовать. Конечно, на тот момент моё понимание его было примитивным: «Пост — поэтому нельзя есть мясо, рыбу и молочное». А почему поэтому? Просто нельзя. Диета, в общем, только без цели «сбросить килограммы, оздоровить организм». Однако результат меня удивил. Во-первых, психологически я легко выдержала отказ от мяса, хотя домочадцам готовила еду как обычно. Во-вторых, я даже на пару килограммов похудела, несмотря на то, что чувство голода активно заедала печеньем. В-третьих, «экспериментом» я осталась вполне довольна и — самое важное — решила от него не отказываться впредь.

2-я фаза
На следующий год на чисто физическом уровне у меня всё было так же — я отказалась только от мяса, оставив в рационе рыбу и молочные продукты. На большее пойти не могла, ибо даже на это ограничение мой организм реагировал головокружениями. Работала я тогда «в миру» и потому не афишировала свои попытки жить иначе. Между тем мой непосредственный начальник громогласно объявил, что он постится. Молодой здоровый мужчина, физически крепкий, с румянцем на щеках. От эпизодических чаепитий «с тортиком» (дни рождения в коллективе никто не отменял) он отказывался — то есть пост соблюдал по всем гастрономическим правилам. Он действительно очень похудел за постные дни…
У меня же к тому времени была уникальная фаза — запойно читала о Православии, о смысле тех или иных церковных событий, даже — жития святых. И задавалась вопросом: зачем всё-таки пост? Ответ получила неожиданный: «Что толку, что ты мяса не ешь, когда брата своего угрызаешь?» И сразу вспомнила о своём начальнике, который постоянно, мягко говоря, «критиковал» коллег, особо не выбирая выражений…
Это был великолепный антипример, знаете, как в литературе, — на противопоставлении… (За то, что осуждаю его, я тогда ещё не была готова укорять себя.) Но я жадно впитала в себя этот ответ и наложила вето на вкусные печенья, телевизор, компьютерные игры…

3-я фаза
Следующий год, снова Великий пост. Молодой священник на проповеди сказал о несоблюдении поста так: «Это — грех, и любые послабления, которые мы себе даём, ссылаясь на то, что больны, немощны и позволяем себе отступать, — это грех, и точка, никаких оправданий быть не может». Что ж, предельно ясно. И никаких оправданий быть не может. Звучит несколько обречённо, но… Слава Богу, осознание греха не превратилось в чувство вины. Кто-то подумает: «Это же надо, грешит и не стыдится!» Но дело в том, что чувство вины непременно загнало бы меня в уныние, а долгое уныние — к отрицанию. Господь видел моё сердце и уберёг. А еда… Придёт час, и пост мой будет без послаблений, дайте только время.
В том же году я узнала о каноне Андрея Критского. И впервые задумалась о покаянии в посту, о необходимости серьёзной внутренней работы над собой.

4-я фаза
Книги, примеры святых и обычных людей, живущих рядом, участие в церковных таинствах… Всё это, формируя моё новое мировоззрение, позволило сформулировать для себя и понятие поста. В связи с этим пониманием и переосмыслением моя установка на следующий пост была такая: не брать никаких обязательств, выдержать бы минимум — не есть мяса, не осуждать, не ругаться, не развлекаться (равно не лениться). На смену гордому (всё-таки, если разобраться) посылу: «Я смогу!» — пришло осознание своей немощи: «А смогу ли?» А Господь тем временем подкинул новую задачку для ума: я где-то прочитала про еду в пост: «Если я не поем — то спасусь». Я тогда крепко задумалась над этим.

Татьяна ЗАПЕКА
Last Edit: April 07, 2015, 12:28:36 by Редакция сайта  
Михаил Кадыров, доктор сельскохозяйственных наук, профессор
Posts: 30
Comment
Плыть по течению воли Божией
Reply #18 on : Wed February 11, 2015, 21:49:33
Исходя из своего опыта прихода к православной вере, хочу показать самое важное в моём понимании на этом нелёгком пути: неизбежные трудности и падения, их преодоление и главное ─ несравненную радость и неиссякаемую надежду, которые дарует обретённая вера.
Чем больше мы узнаём о мире, тем очевиднее становится безграничность непознанного, а мир всё яснее осознаётся как грандиозная и величественная тайна. Общество не может развиваться прогрессивно только за счёт научно-технического прогресса, технологий, не постигая собственного «устройства», человеческой мысли, души, духа. Нас всех можно назвать несчастными детьми, которые, настрадавшись от страха, боли и одиночества, каждый в своё время возвращается к Отцу. Как сказано в Деяниях апостолов: будем искать Бога, ибо мы Им живём, и движемся, и существуем.
Обращаю внимание на одно явление в начальный период жизни воцерковляющегося человека: когда он приходит к вере, то переживает, как правило, так называемый период неофитства, о чём не всегда доступно и разумно говорят. У неофитства есть свои симптомы, возраст, сроки. Священник А. Лоргус, ректор Института христианской психологии, пишет: «Главное, что неофит должен знать, это то, что он – неофит. И на приходе настоятель и все социальные и приходские службы, включая неофита в свою деятельность, должны знать, что у неофита может быть категоричность суждений, инфантильность, психическая неуравновешенность и неустойчивость. Он ещё мало знает и возбуждён, он находится в эйфории. Это нормально. Это надо учитывать и не давить на человека, дать ему пережить это».
После названного этапа наступает более тяжёлый период – кризис веры, церковности, когда приходят разочарование, охлаждение, время сомнений. Тогда надо как бы «переучиваться» вере: читать серьёзные книги, учиться правильно молиться ─ без чудес, эмоций, более углублённо. Сложность в том, что неофит на виду; он себя афиширует, всё делает демонстративно. А во время кризиса веры человек стыдится показаться, ибо оценивает себя как потерявшего веру, хотя на самом деле это не так. Он её не потерял. Просто не может путь человека к Богу быть совершенно прямым и безостановочным. Наши повседневные барахтанья, «падения-восстания» небесцельны, не напрасны. На самом деле это ─ жизнь. Или надежда на неё.
Есть глубочайшая истина, не познав которую, веру не обретёшь… Пока надеешься только на свои силы, способности, труды – ты бесконечно далёк от Бога. Начало подлинного приближения – момент отчаяния во всём перечисленном, убеждения, что само по себе всё тщетно: не спасает, не исцеляет, не приближает. Очевидно, одно спасает – любовь Божия. Вникнем в слова Спасителя: «Без Меня не можете делать ничего» (Ин. 15: 5).
Приучить человека быть пожирающей машиной – свойство современного мира. Мы легко к этому приспосабливаемся, потому что повреждённая грехом человеческая природа тяготеет к такой жизненной установке. Православие способно формировать гармонично развитых, здоровых и сильных личностей, воспитанных в духе самоограничения и умеренности. Белорусский монах Савва (Мажуко) пишет: «Человек, равнодушный к знаниям и прекрасному, не поймёт Евангелие… Человек грубых нравов, нечувствительный к прекрасному, просто не имеет в себе способности услышать евангельскую весть». Если наш ум не объемлет область богооткровенных истин, не разрешит так называемых «проклятых» мировоззренческих вопросов, не обретёт стройную картину бытия о Нём Самом (Творце), о мире, Им созданном, о месте человека в этом мире, то сомнительны все внешние деяния и качество внутренней жизни.
Слова «не верю», «ни при каких обстоятельствах не поверю», «ни при каких чудесах не поверю» сопровождает всю христианскую историю. Почему одни верят, а другие не верят? Разве Господь одним что-то даёт, а другим ─ нет? Или Он даёт всем, но не все умеют увидеть? По слову Божию, Господь дождит на праведных и на грешных. Как солнце сияет для всех, так и Бог Свою энергию передаёт всему творению, а значит, и всем людям. Нет ни одного, кого бы не касалась эта Божественная энергия. Если мы своей жизнью не свидетельствуем о Христе, то Господь не даст никакого процветания, потому что свидетельство о Христе исключает лжесвидетельство. А когда мы говорим одно, а делаем другое – это и есть лжесвидетельство. Неудивительно: наверное, никогда слова настолько не расходились с делом. Народ привык к пустым обещаниям, за которыми ничего не
стоит. Привык слышать о грядущем благополучии и жить при этом в нищете.
Нужно научиться делать добро и ближним, и дальним. Апостол Павел говорил: «Носите бремена друг друга и таким образом исполните закон Христов» (Гал. 6: 2). В этом учении трудны лишь первые шаги: вовремя остановиться и не отвечать на грубость грубостью, на зло ─ злом, на ложь ─ ложью, на осуждение ─ осуждением. А затем хоть бы раз испытать удовлетворение от правильного и честного поступка, принёсшего пользу другому человеку. Это чувство удовлетворения способно перерасти в радостное и оптимистическое состояние духа, если добрые дела, совершаемые не ради корысти, а от чистого сердца, становятся частью нашей жизни.
Евангельская мотивация наших поступков способна кардинально изменить нас самих и окружающий мир. Смысл Евангелия не в том, какой человек был или есть, а в том, каким он может стать, подражая Христу.
Если человек верит в Бога, то он должен искать исполнения воли Божией, ради чего мы созданы и где можем найти наибольшую свободу и радость. Жить по- христиански, по-православному, значит, как сказал игумен Нектарий (Морозов), «плыть по течению воли Божией».
Предстояние Богу не может быть иным, как покаянным, на том уровне духовного развития, на котором находится большинство из нас. Что такое духовное возрождение человека, общества, народа? Часто под этим подразумеваются культура, история нации, традиции. Но известно, что никакие внешние перемены и традиции не могут принести духовное возрождение народа. Как ёмко и точно сказал епископ Могилёвский и Бобруйский Серафим: «Духовное возрождение – это изменение внутреннего состояния человека, его мышления через покаяние и принятие Иисуса своим Господом и Спасителем! Это возможно только с Богом! Церковь не меняет экономику, но она изменяет человека, который потом идёт в экономику и меняет её! Церковь не меняет систему образования, но человек, который духовно возродился, идёт в сферу образования и меняет её, насаждая заповеди Божии! Цель Церкви ─ взращивать порядочных людей, которые обладают такими качествами, как честность, справедливость, христианская мораль
и этика, милосердие, уважение и др.»!
Сущность духовного кризиса заключается в отсутствии смысла жизни и замыкании человека в одномерном настоящем, в его эгоцентрическом и самолюбивом инстинкте. Но это ─ настоящее без будущего, без идеалов, без мечты; настоящее, обречённое на скуку и монотонность; превращение жизни во временной промежуток между двумя событиями – рождением и смертью; неизвестно лишь, сколько времени пройдёт между ними.

Михаил Кадыров,доктор сельскохозяйственных наук, профессор
Last Edit: February 11, 2015, 21:50:26 by Редакция сайта  
Александр Богатырёв
Posts: 30
Comment
Как я стал верующим
Reply #17 on : Mon February 02, 2015, 05:14:41
Всегда затруднялся ответить на вопрос: «Как я стал верующим и с чего началось моё воцерковление?»
То, что мир создал Бог, а не дедушка Ленин, в отличие от многих сверстников, я знал с детства. Но в школьные и университетские годы о Боге заставили забыть.
До школы бабушка иногда водила меня в храм, и даже время от времени я причащался. И был уверен – Бог находится за алтарной перегородкой. Когда из окна в алтарь падал широкий луч солнечного света, в клубах кадильного дыма мне виделись какие-то светлые существа, похожие на бабочек, кружившихся вокруг невидимого Бога.
Бога я боялся и, совершая проказы, просил не наказывать меня. Глядя на икону Архангела Михаила с огненным «мечем» в руке, я думал, что Бог очень строг, если у него такие грозные слуги. Помню, с каким ужасом ждал наказания за раздавленного мною кузнечика. Потом, даже совершая смертные грехи, я уже не испытывал и доли того горячего раскаяния и жалости.
После бурных студенческих лет я стал всё чаще задумываться о смысле дарованной мне жизни.
О Боге в моей среде говорили больше из протеста – уж больно тоскливо и бессмысленно жили сверстники, уверовавшие в коммунистическую идею. «Светлое будущее», призванное освещать «тёмное настоящее», мне казалось мрачным и пошлым бредом – ещё более бездарным, чем фальшивая действительность, нас окружавшая. Из неё трудно было выбраться, если не устремиться душою ввысь.
В семидесятые годы в Ленинграде появились христианские кружки. Я знал о них, но ни разу не посетил. Религиозное диссиденство не привлекало. В то время я и квартирные посиделки не жаловал, и храм не посещал, кроме Пасхальных богослужений. Но со временем «захаживать» в храм стал все чаще. И к концу семидесятых почувствовал, что без воскресной Литургии не могу жить.
Укреплению религиозного чувства способствовало знакомство с одним замечательным человеком из Тбилиси. Он был большим интеллектуалом, гомеопатом, гностиком и антропософом. Лечил бесплатно пол-Тбилиси, вёл бесконечные споры и с друзьями, и с недругами о христианстве, оккультизме, коммунизме…
В его дом часто захаживал известный ныне архимандрит Рафаил (Карелин). Он деликатно пытался отвратить нашего друга от антропософии. Но у антропософа был убедительный аргумент – идеи основателя этой мистической доктрины Штайнера работали и в медицине, и в сельском хозяйстве. Лекарства, изготовленные по Штайнеру, лечили, а овощи, выращенные по его методике, давали огромные урожаи и не травили землю-матушку.
Но поскольку отец Рафаил был и образован, и деликатен, и в то же время твёрд в отстаивании правды Христовой, наш друг довольно скоро увидел неправду антропософии и стал христианином. Но сдаться полностью он не мог в силу невероятного упрямства и постоянной привычки находиться в оппозиции. Потому христианство он выбрал себе «по вкусу» – католичество.
Эти споры дали мне очень много. Тбилиси казался оазисом интеллектуальной и духовной свободы. Отец Рафаил ходил по городу в старом подряснике, никогда его не снимая. Видел я и других батюшек, не боявшихся ходить в подрясниках и с наперсным крестом. В ту пору в Ленинграде или Москве такое увидеть – немыслимо. Мои знакомые священники и монахи после службы переодевались в «гражданское», а если и оставались в подрясниках, то заправляли их полы за пояс, чтобы не выступали из-под пальто.
А в Грузии многие бравировали открытым приветствием того, что запрещалось властями. Правда, запрещения там были вялы и формальны.
Однажды я отправился в монастырь Шиомгвиме. По дороге заехал к священнику, служившему в селе неподалеку от монастыря. Он со смехом поведал, как накануне был разбужен среди ночи громкими сигналами. Выйдя во двор, он увидел возле дома чёрную «Волгу» с «цековскими» номерами. Стоявший за воротами человек властно приказал ему быстро отворить ворота. Батюшка мысленно стал прощаться с семьёй, стараясь вспомнить, чем прогневил коммунистическое начальство. Он открыл ворота и едва не упал – огромный баран с жалостным блеянием метнулся ему под ноги. Взревел мотор. Человек, втолкнувший во двор барана, громко крикнул: «Покойника звали Гиви!»
Вот так в Грузии партийное начальство под покровом ночи подбрасывало на молитвенную память жертвенных животных. Днём оно верно служило атеистическому режиму, а по ночам, на всякий случай, пыталось замолить свои партийные грехи. С Богом оно думало поладить так же, как и с вышестоящим начальством – при помощи взяток.
В Гелати я познакомился с отцом Торнике. Он был знаменит тем, что окрестил в Чёрном море целый пионерский лагерь. Об этом знали все. Начальство негодовало, но никаких репрессий не последовало. А родители в основном радовались, несмотря на клятву пионера бороться с Богом и на крещение некоторых детей второй раз.
В те годы в Грузии стали открываться монастыри. Мне посчастливилось побывать в только что открывшемся монастыре Бетани. Один иеромонах, несколько послушников и мы с моим приятелем – вот и все молитвенники. Но той тихой радости, какую я испытал во время долгой ночной службы, мне никогда не забыть. Это была радость освобождения от сиротства, радость ощущения близости живого Бога.
И когда сейчас я слышу о политическом противостоянии властей Грузии и России, то вспоминаю искренних добрых людей, с которыми познал радость молитвенного единения с Господом.
Сегодня по обеим сторонам Большого Кавказского хребта православные люди молятся Господу нашему Иисусу Христу о ниспослании мира, любви, тихого жития в благочестии и чистоте. А я прошу ещё о даровании нам мудрости и духовного зрения, позволяющего отличить врага от друга, чтобы никакие политические баламуты не могли нас обмануть и вовлечь в междоусобную смуту.
Мария Сараджишвили
Posts: 30
Comment
Блаженная кончина
Reply #16 on : Mon February 02, 2015, 05:14:19
– Во время пошло, люди, как мухи, мрут, – констатирует М., выпуская кольцо дыма и прослеживая его исчезновение в прокуренной кухне «хрущёвки». – У клиентки моей на прошлой неделе муж умер. И так умер – просто слов нет! Причём, ведь не старый мужик был, лет под пятьдесят. Неплохие деньги, кстати, делал. Технолог по этим «спрайтам», «кока-колам». Я там как раз убирала, так что видела как всё было. И не болел ничем. Вдруг, значит, ему резко плохо стало. Решил, грипп. Работу пропустил. А ему всё хуже и хуже. Через неделю вообще встать не мог. Его скорей на рентген повезли. А этот, очкастый (я у него месяц назад убирала), глянул и говорит: «У него рак четвёртой степени. Позвоночник в трёх местах метастазами перекушен». Метастазы, дескать, на нерв ударили – вот он ничего и не чувствует.
Жена, понятное дело, наплела ему, что в лёгких причина. А он-таки сообразил и говорит, нет, мол, я скоро умру.
Привезли его домой. А он спокойный-спокойный. Давай молитвы читать. Да все наизусть, без книжки говорит. И не лень ведь учить было. Я чего удивляюсь. Мужик же, не баба какая с приветом, чтоб по церквам мотаться.
– А что, верующий был? – спрашиваю.
– А я тебе что говорю, в натуре верующий. В церковь – надо, не надо – бегал, ни одного праздника не пропускал. Исповедовался, причащался. Дома у них мебель такая приличная, а он уголок устроил и штук двадцать икон в нём. Да плюс лампада висит. Я сколько по светским квартирам хожу, убираю, у прокурора Грузии, прикинь, марафет навожу, а такого не видела. У прокурора ванна мраморная, а лампады нет. И каждый день он в этом уголке возился, молился.
Так вот. Я там окна мою, а он там умирать, вроде, собирается. Смотрю, жену позвал.
– А жена верующая?
– Да прям, верующая. Деловая такая, по-английски чешет, дымит вовсю...
Позвал он, короче, жену и говорит: «Ты знаешь, умирать совсем не страшно. Даже очень легко». Потом начал опять молитвы во весь голос читать. Закончит, подумает и опять к ней обращается: «Я рад, что, когда меня не будет, ты хоть раз в церковь зайдёшь, панихиду мне заказать. Я тебя всегда туда звал, но ты отказывалась. Теперь моё желание исполнится».
Она его разубеждает, а он ей какие-то поручения даёт. Да так спокойно говорит, как будто в командировку уезжает. Потом ещё молитвы почитал немного.
– Прости меня, – говорит, – если что. Я вот-вот умру.
Руки на груди сложил, какую-то последнюю молитву сказал и, правда, умер. Такое видали? Я не видала.
А мужик-то в тему попал. Жена, хочешь – не хочешь, священника отпевать привела, а то перед соседями неудобно.
Я, знаешь, анализировать люблю. Всё думаю: и как это он так умереть ухитрился...
***
Отец Александр Ельчанинов писал: «Надо понять, что Бог творит Свою волю о нас через людей, которых Он посылает нам. Нет случайных встреч: или Бог посылает нам нужного человека, или мы посылаемся кому-то Богом, неведомо для нас». Чтобы задуматься и сделать какие-то выводы из рутинной повседневности.
Кто этот не известный миру праведник и за что он сподобился блаженной кончины – мы, наверно, узнаем после всеобщего воскресения, когда всё тайное станет явным.
Наталия Белоусова, г. Пермь
Posts: 30
Comment
«Зачем ты это делаешь?»
Reply #15 on : Mon February 02, 2015, 05:13:38
В разное время прочла истории двух разных людей: священника Александра Дьяченко и Людмилы Никеевой. Об одном и том же: в определённый момент рядом с ними неожиданно появился некий персонаж, убеждающий их не делать то, что они делают. А именно: отец Александр перекрестился на улице, повернувшись лицом к церкви, расположенной через дорогу. Рядом с ним тут же возник какой-то мужичок, закричавший: «Что ты делаешь?!» Странного вида и поведения мужичок, небольшого роста. Мужичок кричал: «Зачем ты это делаешь? Зачем ты ему служишь?!» (А батюшка был в мирской одежде, и бородка у него небольшая – опознать в нём священника затруднительно, но этот человек, тем не менее, определил, кто перед ним). Мужичок шёл за отцом Александром, кричал что-то ругательное и даже дергал за рукав. Батюшка миролюбиво призывал его успокоиться, но тот не унимался. А потом незаметно и внезапно исчез, как провалился.
А у Людмилы Никеевой в её книге «Приветствовать восход» есть подобный эпизод, встреча с похожим персонажем с похожими претензиями:
«...Возвращаясь из храма по совершенно ещё пустынной дороге, я увидела идущего навстречу человека и ещё издали поняла, что сейчас он меня остановит. Так и случилось. Он подошёл ко мне вплотную и сказал: «Что, светленькая? Из церкви идёшь?» Я улыбнулась и молча кивнула. «Зачем ты туда ходишь? Брось ты этих попов, нет этого ничего, никакого их Бога! Я вот вчера там был, так плюнул на пол и ногой растер. Брось!» Вспоминая потом этот эпизод, я удивлялась, что не испугалась: кругом ведь не было ни души, а при таком настрое незнакомца всего можно было ждать. Но я почему-то не испугалась и просто сказала: «Не надо меня уговаривать не ходить в церковь. Я ведь вас не уговариваю туда ходить». Не иначе, как Ангел Хранитель вложил этот аргумент мне в уста, потому что он задумчиво на меня посмотрел – и молча пошёл своим путём».
Обе эти истории заставили меня вспомнить давний эпизод, происшедший со мною в Белогорском Свято-Николаевском монастыре в середине девяностых. Обитель тогда возрождалась из руин. Мы поехали туда всем нашим ансамблем (в ту пору – светским коллективом духовной музыки). Намечалось выступление на большом мероприятии, где были и научные доклады, и богословские встречи, и концерты. Наше выступление в итоге не состоялось из-за каких-то организационных накладок, но мы нисколько не расстроились, ведь, оказавшись в таком месте, как-то по-другому видишь, что для тебя важно, что неважно. Важно в тот момент было просто пребывать там и впитывать душой благодать этого места.
Там я впервые в жизни оказалась на монастырской всенощной. Вышла с неё потрясённая. Хотелось побыть одной, и я в одиночестве медленно шла от храма к палаточному городку паломников. И тут рядом со мной, чуть позади, раздался голос:
– И зачем это тебе?
Я обернулась. Это был мужичок лет сорока, по виду – местный житель из посёлка.
– Ну чего тебе в церкви-то? Всё Бог да Бог… Ведь жить надо! Жить! Ты же молодая!
Он шёл за мной и всё повторял:
– Бог да Бог. И чего тебе от него? Лучше с нами! Жить надо! А там жизни нет! Нет жизни.
Он говорил так, будто речь шла о далёкой необитаемой планете. А с кем это «с нами» мне будет лучше – не уточнял. Я истолковала это как приглашение выпить с местными и не сказала ему ни слова. Впрочем, даже если бы и захотела ему ответить – не получилось бы. То великое, что было в храме, начисто лишило меня дара речи.
Мужичок был не агрессивным, но очень занудным и долго шёл рядом, повторяя на разные лады, что надо жить, а в церковь ходить не надо, и молиться не надо, и что «лучше с нами». Исчез тихо и незаметно: был – и нету.
Интересно, что ранее в жизни мне не встречались люди, которые говорили бы ни с того ни с сего: «Зачем тебе это надо? Не делай этого!» Было бы очень смешно услышать такое при выходе, допустим, из библиотеки или из кино. Было бы очень полезно услышать это при выходе из ночного клуба или с «тренинга личностного роста». Но нет – услышала именно при выходе из церкви.
Интересно, нечто подобное то и дело случается с разными людьми.
И персонаж интересный.
Наталия Белоусова,
Александр Воронецкий
Posts: 30
Comment
Не струится на засухе радуга
Reply #14 on : Mon February 02, 2015, 05:12:55
Сосед по дому Игорь Рязанцев прислал мне на телефон сообщение: «Надо поговорить!»
Я набрал его номер и услышал:
– Я хочу принять Православие…
Мы вышли к подъезду. Сели на лавочку. Закурили.
– Я хочу принять Православие, – повторил сосед.
Мы знали друг друга давно. Лет двадцать… Мы не то, что были друзьями. Так, приятели... Одно время, в годы бурной юности, мы тесно общались – с посиделками далеко за полночь, с неспешной беседой под остывший кофе, с яростным спором под разбавленное вино…
Мы много о чём говорили. О дружбе, о жизни. О любви… О Боге. О своём отношении к Нему. И о Его отношении к нам… И вот теперь:
– Я хочу принять Православие…
Игорь был из «ББ». Из «бывших баптистов», как он сам себя называл. То ли в шутку, то ли всерьёз… Одно время он посещал баптистскую церковь. Ходил на собрания. Читал Библию. Кажется, даже не пил…
Затем что-то не срослось. Где-то что-то треснуло, надломилось, и Игорь от баптистов со скандалом ушёл. Его пытались вернуть. Обрывали телефоны, барабанили в дверь. Но – тщетно…
Разочаровавшись в своих идеалах, Игорь обозлился на белый свет. Стал избегать знакомых. Перестал общаться с роднёй. Затем с инсультом слегла его мать. Разбилась бывшая супруга… Беды сыпались одна за другой. Не до общения… И вот теперь:
– Я хочу принять Православие…
Я молчал, боясь своей закостенелости. Боясь неловким словом оттолкнуть Игоря. Не от себя, нет… Своеобразный человек, при встречах с которым я всегда испытывал некую интеллектуальную встряску. Естественно, со знаком плюс… Это про него написано у меня в записных книжках:
«Помню, лет в семнадцать мы с товарищем решили писать книгу.
Поиск Смысла Бытия, Высшие Материи, Чечевица Вселенной, Истина, Истина, Истина – молодость не признаёт авторитетов… Завалились на сценарных набросках: в жесточайшем споре, как писать – прЕдЕсловие или – прИдИсловие...»

Года два назад Игорь снова стал «входить в мир». Снова стал частым гостем в моей квартире. Игорю нравились наши «православные посиделки», как он их называл. Он по-прежнему оставался этаким воплощением цинизма, но я видел, что в эти редкие вечерние часы он буквально оживал, потихонечку «оттаивал». Его глаза снова, пусть изредка, но загорались… И все мы понимали, его цинизм – это не он сам. А лишь защитная реакция на окружающий мир.
Разумеется, мы часто заводили речь о религиях. Обсуждали то, что называется сейчас «межрелигиозным диалогом». Просто делились впечатлениями, мыслями и словами. Делились каждый чем-то своим. Но однажды к нам в гости приехала сестра жены Валентина. Категоричная, обожающая рубить с плеча. И сразу набросилась на Игоря:
– А как вы, баптисты, относитесь к Символу веры?
– Я, вообще-то, давно уже не баптист…
– А как вы относитесь к иконам?
– Ну-у…
– А почему вы, баптисты, не признаёте святых?..
И Игорь замкнулся. Снова спрятался за невидимой каменной стеной. Всё реже стал заходить. Мы снова практически перестали общаться… А Валентина, как ни в чём не бывало, на следующий день уехала. Воспитывать кого-то ещё…
Кто прав, кто виноват, не знаю. Иногда мне казалось, что права Валентина. Но чаще мне казалось, что так вот, наверно, нельзя – с нахрапом, с чувством собственного превосходства, с этим нелепым взглядом сверху вниз…
Апостол Павел писал две тысячи лет назад: «…Я питал вас молоком, а не твёрдою пищею, ибо вы были ещё не в силах…» И добавлял: «Да и теперь – не в силах»…
И это – в век, когда жизнь и чудо являлись почти синонимами… Что тут говорить про нас, детей двадцатого безбожного века. Какою пищею кормить надо нас, если нам твёрдо даже молоко?..
И вот теперь мы сидели с Игорем на лавочке. Проносились мимо машины. Спешили куда-то люди…
– Я хочу принять Православие.
Я промолчал. Затем сказал:
– Хорошо… Здорово!
– Ты, наверно, хочешь спросить – почему?
Почему? Разве существует ответ на этот… даже не вопрос – призыв?
Я спросил:
– Ты крещён?
– Я крестился у баптистов. В 25 лет.
– Но в Православие ты крещён был? В детстве?
– Да, конечно…
– Тогда тебе не нужно «принимать Православие». Ты православный и так. Как и я. Нам нужно только одно. Научиться по-православному – жить…
– Это как?
Я снова замолчал. Как? Ну и вопросы…
– Тебе нужно сходить в храм. Исповедаться. Причаститься.
– Существуют ли какие-либо критерии? – спросил Игорь.
– Наверно, нет… Не знаю. За две тысячи лет мало что изменилось. Всё по-прежнему умещается в десяти заповедях… То, что гложет совесть, о том и говори. Мне кажется – лучший вариант…
– Но я крестился у баптистов…
– Но ты же не отрекался от Христа…
Игорь задумался.
– А ты?
Настала очередь задуматься уже мне. Не отрекаемся ли мы от Христа, когда сознательно идём на грех? Не будем брать убийства и разбои… И где та грань между сознательным и непреднамеренным? Ведь большими или маленькими мы бываем разве что сами.
– Я хочу принять Православие, – сказал Игорь. – Я крестился у баптистов. Я давно уже не баптист. Но ты, пожалуйста, узнай…
– Я узнаю, конечно. Хорошо.
Через день я набрал его номер.
– Я всё узнал. Никаких проблем. Можем приходить…
– Когда?
– Можно сегодня…
– Прямо сейчас?
– Ну да.
– Как-то всё неожиданно… Знаешь, нет. Сегодня я не могу.
– Завтра?
– Не могу…
– Тогда на выходных?
– Пожалуй. Хотя, не уверен. Работа, суета… Позвони мне в пятницу, ладно?
– Хорошо…
В пятницу телефон Игоря не отвечал. «Абонент занят или находится вне зоны действия сети…»
В понедельник он позвонил мне сам:
– Я хочу принять Православие…
Я почувствовал, что начинаю закипать. Взял себя в руки:
– Знаешь, Игорь, когда-то мне очень помогли книги. Хочешь, я зайду, принесу тебе десяток-другой. Полистаешь, выберешь, что тебе по душе…
– Книги – это хорошо. Иногда книга может дать человеку то, что он никогда не найдёт в людях…
– Согласен. Ну, так я зайду?
– Не стоит. Не суетись… У тебя самого на чтение время-то есть?
– Я читаю в метро. Двадцать минут – туда, двадцать минут – обратно… Так я зайду?
– Не надо. У меня нет даже этих двадцати минут…
– Тогда, может быть, лекции?
– Что?
– Аудиобиблиотека. Отличная вещь: записываешь на флешку или телефон и – вперёд. Занимайся делами, езжай в трамвае… Чисти картошку… Особенно хорошо – перед сном.
– Думаешь, это сможет меня чему-нибудь научить?
Я вспомнил, Игорь – «ББ». А у этих людей – бывших ли, настоящих – существует некий, что ли… «библейский» комплекс. Они всерьёз уверены, будто из духовной литературы следует изучать лишь Священное Писание. Как если бы пчела опыляла лишь розы…
– Не знаю, – сказал я. – Тогда просто – заходи в гости. Посидим, поговорим, попьём чайку. Как в старые добрые времена…
– Я никуда не хочу идти! Я просто хочу принять Православие.
О, Господи, подумал я, а я-то тут при чём… мне то – как быть?..
Через неделю всё повторилось. А потом ещё. И ещё…
Мы созванивались по вечерам, ходили вокруг да около, но так ни к чему и не пришли. Постепенно «переписка» наша заглохла. Живя в одном доме, мы не виделись года два… Так бывает. К сожалению, но всё же – бывает.
Затем как-то столкнулись нос к носу у лифта.
– О!.. Привет…
– Как дела?
– Нормально.
Повисла пауза. Мы посторонились, пропуская какого-то старика. Молодая мамаша закатила в подъезд коляску. Трое школьников с гамом спустились с верхних этажей.
А мы – молчали. Наконец, Игорь сказал:
– Ты из храма? Больно лицо у тебя счастливое…
– Да, – соврал я, холодея. Я не был в храме уже с прошлой весны.
– Причащался?
Я снова соврал:
– Да…
Зачем? Наверное, от стыда. Ведь в глазах Игоря я выглядел этаким респектабельным ортодоксом. А я не причащался уже почти год…
Перед глазами замелькали прошедшие месяцев пятнадцать. Не зеброй, нет – сплошным чёрным квадратом… С каждой неделей он становился всё черней и черней.
Я попятился к лестничному пролету:
– Вечером зайдёшь?
Игорь кивнул:
– Конечно.
На седьмой этаж я взлетел пулей. Распахнул дверь, вбежал в комнату, вытряхнул ящики трюмо, стал суматошно листать записную книжку. Затем опустил руки вниз. «Господи! А кому мне – позвонить?..»
Мне казалось, я сошёл с ума. Съехал с катушек. Хотя, почему – «казалось»?.. Наконец, я набрал телефонный номер:
– Это я. Надо поговорить…
Сосед по району обрадовано крякнул:
– Говори.
– Я хочу принять Православие…
С минуту в трубках стояла тишина.
Сосед спросил:
– Ты что, не крещён?
– Крещён.
– Ага…
На этот раз тишина длилась минуты две…
Мы встретились у метро. Сели на лавочку. Закурили.
– Я хочу принять Православие, – повторил я.
Мы знали друг друга давно. Лет двадцать… Мы не то, что были друзьями. Так, приятели... Одно время, в годы бурной юности, мы тесно общались – с посиделками далеко за полночь, с неспешной беседой под остывший кофе, с яростным спором под разбавленное вино…
Мы много о чем говорили. О дружбе, о жизни. О любви… О Боге. О своём отношении к Нему. И о Его отношении к нам… И вот. Теперь…
Я понимал, мне надо идти в храм. Ну что сосед, у него своих забот по горло. Да и не идти даже – ползти… Но я не мог. Не знаю, почему… Эволюция со знаком минус даже за год сделала своё дело. На обратный путь я смотрел с ужасом обречённого, которого подвели к эшафоту. В этой «точке невозврата» почти не оставалось надежды. И мне по-детски хотелось, чтобы меня «нашли» и привели обратно.
Мы сидели с соседом на лавочке. Проносились мимо машины. Спешили куда-то люди…
– Я хочу принять Православие…
Сосед молчал. Затем сказал:
– Хорошо… Здорово!
А затем добавил:
– Хорошо, что ты мне позвонил!
Мы встали, стряхнули с себя пыль. Огляделись.
– У меня есть друг… – сказал я робко. Но сосед меня перебил:
– Пойдём!
И потащил за собой.
– Знаешь, он…
– Потом. Позже!..
Я освободил руку.
– Ну что же ты? – сосед снова взял меня под локоть. – Пойдём же. Ну?
– Погоди. Послушай. У меня есть друг… Мы знакомы тысячу лет. Мы ели из одной миски и спали в одних кустах… Два года назад я его подвёл. Я не смог… В общем, у меня не получилось. Нам надо к нему. Обязательно – к нему. Чтобы вместе… На этот раз – вместе…
Не течёт под лежачий камень вода. Не струится на засухе радуга…
Сосед стоял, не понимая ни слова. С минуту мы молчали, глядя друг на друга. Затем он кивнул:
– Хорошо… Здорово! Пошли.
И мы – пошли.
Last Edit: February 04, 2015, 03:38:28 by Редакция сайта  
Александр Воронецкий
Posts: 30
Comment
ПРИКОСНОВЕНИЯ (История одной поездки)
Reply #13 on : Mon February 02, 2015, 05:12:12
– Понимаешь, хочется рассказать… Я помню чудное мгновенье… и всё такое. Без замашек этих на истину, но и без слезливого копания… Как рассказывают у костра: кругом ночь, полукруг знакомых лиц, алюминиевые кружки с чаем, тишина, над головой – вечность, и ты сидишь, погружённый во всё это, и слова спокойно текут из тебя, без надрыва, как течёт ручей лесной – вроде ничего особенного в ручье этом нет, но бьёт-то он – из родника…

До чего ж характер
Труден и не прост
У слепых галактик,
У безумных звёзд.
Мрачная эпоха,
Произвол планет…
Хорошо, что плохо,
Если Бога нет.
(Николай Стефанович)

И ещё.
Я ведь тебе уже писал, что поселили нас у матушки Галины, простой с виду деревенской женщины лет сорока. Приняла нас Галина радушно, уступив для ночлега большую комнату, накормила ужином, который плавно перетёк в неспешный разговор о монастыре.
Галина рассказывала о батюшке Иоанне, о монахинях и послушницах, о встречах с людьми, и прежде всего – о той невидимой духовной брани, о которой, по большому счёту, я знал лишь из святоотеческих книг. В её речах часто проскальзывало слово «враг». «Враг искушал…», «враг рядом». Так, противника на передовой наши солдаты называли просто – «немец», в единственном числе. «Немец зашевелился», «немец драпает»…
Подчёркиваю, называли – на передовой, где расстояние до противоположного окопа измерялось порою пригорком или полоской земли шириною метров в сто. Никаких там «немецко-фашистских захватчиков» или других не менее фанфарных формулировок, свойственных патриотическому тылу. Уже не до словесных изысков, когда речь идёт о жизни и смерти, когда каждый бой, по словам Василя Быкова, как «новый Сталинград».
Так было и в Корме. Вряд ли здесь знают о «трансцендентальном мировом зле». Просто – «враг».
Как все же мы далеки от передовой!
Той духовной передовой, от которой не увильнёшь ни «броней» парткома, ни язвой желудка. Ведь отвечать на вопрос «Что ты делал в “42-м?”» всё равно придётся, хочешь ты этого или нет. Не в этой жизни, так в той…
…Перед сном я вышел к калитке, из темноты долго смотрел на освещённый контур храма. Ко мне пришло чёткое осознание – там, где поднимается святое, тут же, по каким-то незримым духовным законам, активизируется и другое.
Мне стало страшно…

1.

Я обожаю ездить в поездах.
Никакие коллизии быта не могут заглушить во мне романтика. Стоять в тамбуре под убаюкивающий перестук колёс, глядеть на проносящиеся полустанки и думать о «судьбах родины». Что может быть прекраснее?
Только одно: если рядом с тобою – любящая жена, близкие тебе люди, а впереди – таинственные, волнующие встречи.
Два часа ночи, «Минск–Гомель», восьмой вагон, второе место сверху…
Мы едем в Корму.

2.

«Я ненавижу слово “мы”, я слышу в нём мычанье стада…», – любил цитировать когда-то я опального поэта… А теперь – настаиваю на слове «Мы».
Мы…
«Мы», если хотите, – это соборность.
«Мы» – это сила. Состоящая, впрочем, из множества «я»…

3.

Мы едем в Корму.
Мы – это я, ничей ни слуга, ни, тем более, господин – Александр Торопецкий, тридцати лет отроду, моя жена Елена – двадцати шести, сестра жены Валентина – тридцати шести, и племянник Коля – двенадцати…
2006, июль… мы едем в Корму – хороший эпилог медового месяца.

4.

Женился я поздно, в 30 лет. До этого – спиртное, безработица, панк-рок… сплошной асоциал, какая уж тут женитьба. О ней я и думать не смел. Но, тем не менее, не переставал о ней мечтать. Заботливые супруги, бегающие по дому детишки… Всю жизнь я любил только себя, а ведь так хотелось любить – кого-то.
С Леной мы познакомились через интернет. Ещё один из тысяч камней в запыленный огород нашего поколения… Как говорится, примета времени. Причём не из самых лучших.

5.

Впрочем, мы были не одиноки. Почти все наши друзья знакомились со своей половиной подобным образом. Вспоминаю Сергея Сидоренко, делавшего это весьма оригинальным способом. Банальное «Девушка, давайте познакомимся!» не так уж безобидно, как кажется на первый взгляд. И требует от «респондента» определённой доли активности. Здесь нет «нейтральных вод», в которых можно чувствовать себя безопасно.
Видоизменяя фразу, Сергей обычно говорил: «Девушка, давайте – пообщаемся…» И это выглядело и безопасно, и оригинально…
Пообщаться? Почему бы и нет?

6.

В те времена мы с Сергеем ходили в приходской дом Петро-Павловского храма. По четвергам там проводил беседы с молодёжью священник Александр Веремко.
Каждый раз в «заголовок» вечера выносилась какая-нибудь тема. В конце беседы отец Александр подробно, не без юмора, отвечал на многочисленные вопросы. Классическое ток-шоу, в лучшем смысле этого слова, только без телекамер и софитов, а значит – ещё сильнее, ведь это было живое общение, практически тет-а-тет.

7.

Впрочем, ходили мы не только на беседы, вернее, не столько на беседы, сколько на тех, кто на эти беседы ходил. Вобщем, хотели мы – познакомиться…
Но даже Сергей со своим безотказным «пообщаемся?» познакомился с Олей, своей будущей супругой, через объявление.

8.

С Леной мы встречались недолго – от первого взгляда до загса прошло лишь десять месяцев. Я часто думаю, почему у нас всё срослось до необычайного просто и естественно. Казалось бы, что скрывать – два самовлюбленных эгоиста (младшенькие семейные детки), а поди ж ты…
При первой же встрече обнаружилось столько связующих общих ниточек, что даже у закоренелого атеиста не повернулся бы язык назвать их – случайными…
Вообще, то время я помню одновременно и отчётливо, и смутно. Словно Кто-то взял меня, не за руку, нет… скорее, за хохолок – чтоб не наделал глупостей, сколько уж можно-то! – и вёл на протяжении всего пути. Многим знакомо это чувство. Когда мы говорим, в Церковь меня привёл Бог, мы не произносим избитых фраз, мы – делимся сокровенным ощущением Прикосновения… От него становиться не только радостно и тепло, но и – страшно. Ведь что мы можем не то, что дать, – просто сказать в ответ?
Ничего…

9.

Дальняя дорога – время бесед.
Вагон утих. Спят, покачиваясь на полках, пассажиры… погашен свет даже у проводников.
Посапывает, подложив книгу под голову, Коля. Наш неутомимый книгочей, способный уложить роман в триста страниц за часа четыре. Когда Валентина с сыном ночует у нас, Коля делает вид, что идет спать, а сам шмыгает в кухню. До утра оттуда доносится тихий шелест. Все дружно начинают гонять Колю, пытаясь уложить в постель. Все, но не я. Блаженные возраст и время, зачем? Надо понять, что потом, во взрослой жизни – в наш-то безумный век, – на это просто не будет ни сил, ни времени. А может, – и желания…
Пусть читает.
Я вижу в этом подростке – себя, а тот, кто в другом человеке видит хотя бы частичку себя, никогда не будет относиться к нему – строго.
Мы полулежим на жёстких плацкартных сиденьях.
Дальняя дорога – время бесед. Вернее – пространство. Время здесь не властно. Оно стоит, словно застенчивый гость на пороге незнакомой квартиры. Оно понимает – это уже не её территория…
Мы больше никогда так говорить не будем. Мы едем в Корму, а значит, нам не о чем говорить, кроме как о начале.
Жизнь – это не истина, жизнь – это путь к ней. Помним ли мы об этом?

10.

Мама крестила нас с братом Димой в 90-м в Свято-Духовом соборе.
Крестили в нижнем приделе нас и ещё человек двадцать, разношёрстных, как сама жизнь: рядом стояли и ровесники, и пожилые дядьки, и дошколята… Не было ни крёстных, ни предварительных бесед, не было даже внутреннего осознания Таинства.
А через месяц я заучивал Отче наш, первую свою молитву... Зачитывал до дыр неизвестно где добытую книжку о первых христианах. На первые заработанные деньги (стройотряд под Одессой) покупал Библию… Да много чего ещё… Как это произошло, я не знаю. Не имею ни малейшего понятия. О Боге я раньше только и знал, что до революции это слово почему-то писали с заглавной буквы…
Это и было, наверно, первым прикосновением.
И всё – благодаря маме.

11.

Я родился и вырос в обыкновенной семье, как сказали бы сейчас, среднего достатка. Конечно, родители мои не являлись витринным образцом гармонии, любви и счастья. Просто – хорошая семья, моя семья, которую я любил и где, естественно, был любим.
Ничего примечательного в моём детстве не наблюдалось: я, как и ребятня во дворе, сбивал до крови локти и коленки, гоняя по асфальту мяч. К тому же у меня был старший брат. А это, по Довлатову, уже излишество. Шутка…
И – моя мама.
У меня не было с ней душещипательных отношений, о которых любят говорить многие. Я не делился с ней ничем сокровенным, ни в детстве, ни, тем более, в подростковом возрасте, она просто была рядом, как оплот, как основа в этой нелёгкой жизни. Как воздух. О нём ведь вспоминаешь, когда проваливаешься под лёд, а так, ну что – воздух, есть и есть…
Что имеем – не храним, потерявши – плачем. Главная беда и вина всех детей на свете.

12.

Я очень любил свою маму. Даже в 17 лет, когда родители только и могут услышать о себе, что – «шнурки», «старики», в лучшем случае – «предки». Я любил свою маму, но когда мне было 22, мама уехала. Они с отцом вышли на пенсию, купили домик в деревне и – прочь городская суета… А я был слишком глуп, чтобы ценить наши редкие после переезда встречи.
Потом, всё потом…

13.

А потом мама – умерла…
В апреле, 24-го числа. Часов в шесть утра меня разбудил телефонный звонок. Я услышал задыхающийся голос отца. И первое, о чём подумал: что-то случилось с братом Димой. В деревне Дима продолжал вести такой же образ жизни, что и в Минске. Запои следовали один за другим. Он часто не приходил ночевать, периодически объявляясь с битой рожей… казалось, весь смысл жизни его сводился к выпивке. Такие вещи ни к чему хорошему привести не могут…
И я, холодея от ужаса, всё повторял: «Что? Что? Да говори же…», и отец, пересилив беззвучные рыдания, произнёс:
– Мама умерла…
Я пошёл в кухню, сел на стул, закурил и, бессмысленно глядя в стену, твердил, твердил:
– Мама… умерла мама… умерла мама… умерла.
Мне стало страшно от осознания своей чёрствости, ибо в душе я не почувствовал – ничего. И, быть может, я бессмысленно повторял вслух эти два слова с единственной целью: достучаться до своего сердца, до самого себя: мол, очнись, скотина, у тебя умерла мать.
Потом я звонил с вокзала Сергею Сидоренко, прежде всего ища сочувствия для своего «я», выслушивал какие-то идиотские советы, безучастно трясся в автобусе, думая о чём угодно, только не о маме.
Может, это был шок?
Не знаю.

14.

По дороге уже в саму деревню я встретил свою тётку, Галину, мамину сестру. Она, как мне казалось, с лицемерным рыданием хватала меня за плечи и говорила то, что полагается в таких случаях.
Я смотрел на неё, мне не хотелось её слушать, но я молчал, кивал, изображал на лице безутешную скорбь и ненавидел и её, и себя.
В доме не оказалось никого, кроме Димы. Отец уехал в Новогрудок за мамой. В хате царил беспорядок.
Я стал тормошить брата, выяснять подробности.
Инсульт…
Маму всегда беспокоили головные боли. Но, в отличие от той же своей сестры, она никогда не жаловалась, просто просила нас, домочадцев, не беспокоить её, ложилась на диван и отдыхала.
В тот день мама готовила ужин, Дима с отцом что-то ладил во дворе.
– Миша, Миша! – тревожным голосом вдруг позвала она отца.
У неё стала неметь левая рука. Отец принялся растирать руку, такого не было раньше никогда, оба они были напуганы, ещё не зная, что вот оно – пришло время.
Затем отнялась вся сторона, последовал удар, кровоизлияние, её уложили на диван, она всё порывалась встать, что-то сказать, но сознание её было уже не здесь, Там. И, Господи прости, я до сих пор благодарю Бога за то, что в это время находился далеко. Иначе сошёл бы с ума.
Когда скорая увезла её в Новогрудок, мама была ещё жива. В пять утра из больницы раздался телефонный звонок. Мама отошла в иной мир.
А потом…
Потом… Маму мы похоронили. Разъехалась родня. Что оставалось делать? Продолжать жить…
Отец с Димой остались в деревне, я снова уехал в Минск.

15.

Спустя три недели после похорон я ушёл в запой. Шестьдесят дней, два месяца я беспробудно пил, стараясь забыться, забыть и ни о чём не думать. Это была настоящая вакханалия пьянства. Кто пил больше трёх дней кряду, знает, как буквально за несколько суток падает внутренняя нравственная планка.
Потом я осознал, что нет, надо не забывать, надо – помнить. Всегда и везде. И – обо всём.
«Мама, первое слово, главное слово в нашей судьбе…»
Ни о ком я так не молился, ни до, ни после. Я думаю, именно наши мамы оттуда, и помогли нам с Леной встретиться.
Больше – некому…

16.

В моей жизни было мало городов. Детство – не в счёт, в детстве о городах думаешь меньше всего. Даже в родной Беларуси я мало где бывал. Что уж тут говорить про другие просторы. Пальцы одной руки…
И вот Корма.
Да, деревня большая… Просторные улицы, ухоженные дома. Такие сёла до революции в Беларуси именовались местечками. Я – деревенский житель. Крестьянин. Не по паспорту, нет. По мироощущению. То, что называется – зов предков… Родители мои – родом из деревни. Так уж сложилась жизнь, что им пришлось менять привычный сельский уклад на безобразие городских новостроек. Двадцатый век – век жестокий, он снимал с насиженных мест целые народы, что уж тут говорить про отдельных людей…
Корни…
Без корней и дерево – лишь бревно, и человек – скотина…

17.

«Сижу дома, часа два дня. Прибегает отец Стефан:
«Кузьмовна, батюшку выкопали!» – «Какого?» – «Огородненского!»
Пришли в церковь. На услонах – замотанный
в простыню <лежит батюшка Иоанн> – настоящий мертвец.
А сын <его> – отец Михаил – рядом: в платочке – узелочке – косточки.
Сразу, мигом, сделали гроб.
Мы попросили, и батюшка нам лицо отца Иоанна открыл.
Целое лицо, только вместо глаз – ямочки.
Некоторое время был в храме, потом у алтаря похоронили».

(Екатерина Кузьминична Хацкова,
регент Кормянского храма)

Свято-Иоанновский Кормянский женский монастырь расположен на юго-востоке Беларуси, близ границ с Россией и Украиной, в 45 км от Гомеля и в 12 км от Добруша. Учреждён в честь святого праведного Иоанна (Гашкевича), чудотворца Кормянского при Свято-Покровском приходе д. Корма Добрушского района Гомельской области.
Первая деревянная церковь в Корме – в честь Покрова Пресвятой Богородицы – была построена на средства прихожан в 1760 г. К концу 19 века её здание обветшало и не вмещало всех прихожан. Священный Синод по ходатайству Преосвященного Мисаила (Крылова), епископа Могилёвского и Мстиславского, благословил строительство нового храма, место которого было избрано не случайно. По совету протоиерея Иоанна Гашкевича, в то время духовника 3-го Гомельского округа, настоятель Свято-Покровского прихода и прихожане три дня провели в молитве и посте, и Господь указал им место для нового храма: в центре Кормы, на возвышении, неоднократно видели горящие сами собой свечи. Закладка храма была совершена протоиереем Иоанном Гашкевичем в сослужении с местным священником Николаем Страдомским, а освящение престола – в честь Покрова Пресвятой Богородицы – Преосвященным Митрофаном, епископом Гомельским, 26.09.1907 г. В 1926 г. богоборческими властями храм был превращён в зерносклад.
Во время 2-й мировой войны Свято-Покровский храм использовался как госпиталь (при отступлении советских войск) и конюшня (при оккупации немцами). В 1942 г. в стоящий в Корме немецкий отряд прибыл лютеранский пастор и предложил очистить здание церкви и использовать его в качестве лютеранского храма. По приказу немцев здание привели в порядок, было принесено несколько сохранившихся у местных жителей икон, в том числе – половинка Владимирского образа Богородицы, находившегося ранее в Кормянской надкладезной часовне. Эту часть иконы повесили в алтаре, и во время богослужения она чудесным образом сорвалась со стены и ударила лютеранского пресвитера по голове. Пастор уразумел в этом наказание Богоматери и отказался далее проводить службу. Так Царица Небесная спасла Свой храм от поругания. Вскоре немецкие солдаты для совершения богослужения по православному обряду привезли православного священника иером. Иерофея (из д. Лысые Смоленской обл.), после которого настоятелем храма стал о. Афанасий Хацков. С тех пор богослужения в Св.-Покровской Кормянской церкви не прекращались. Во время хрущёвских гонений с неё были сняты купола, но закрытия святыни народ не допустил.
В послевоенные годы в Корму часто приходила из д. Серовка блаженная Евфросиния; и поныне многие прихожане вспоминают её предречения. Она ходила по домам и просила милостыню на монастырь, указывая на храм. Подходя к церковному порогу, кланялась на церковь, а потом на запад, говоря: «Один поклон Богородице, другой поклон игуменье». Всё время местным жителям повторяла: «Корма – монастырь, монастырь». Над ней посмеивались, говоря: «Какой здесь монастырь? Его здесь и при царе-батюшке не было, а тем паче при советской власти».
Но шли годы, и всё менялось. В 1990 г. настоятелем храма был назначен иеромонах Стефан (Нещерет), ныне епископ Туровский и Мозырский. В 1991 г. им чудесным образом были обретены нетленные мощи протоиерея Иоанна Иоанновича Гашкевича, священника Свято-Никольской церкви д. Огородня-Гомельская, которые по благословению Преосвященного Аристарха, епископа Гомельского, были перенесены в Корму и положены в каменном склепе за алтарём Свято-Покровского храма.
В 1997 г. по определению Синода БПЦ честные останки протоиерея Иоанна Гашкевича были извлечены из-под спуда и поставлены в Свято-Покровском храме Кормы для поклонения верующих. По молитвам многочисленных паломников, приезжающих к отцу Иоанну со всех концов православного мира, стало совершаться множество исцелений и чудотворений. 31.05.1998 г. состоялась канонизация святого праведного протоиерея Иоанна Гашкевича, чудотворца Кормянского, в лике местночтимых святых БПЦ.
Понемногу собиралась община. Из разных городов Беларуси, Украины, России приезжали будущие насельницы и поселялись под покровом Богородицы и святого праведника Божия Иоанна. Определением Синода БПЦ от 08.08.2000 г. при Свято-Покровском приходе был образован Свято-Иоанновский Кормянский женский монастырь. Но прежде чем пришла сюда игумения земная, новую обитель посетила Игумения Небесная: в храм чудным образом была принесена мироточивая икона Богородицы Скоропослушница, написанная в Русском Пантелеимоновом монастыре на Афоне в 1901 г.
Память праведного Иоанна, чудотворца Кормянского, почитается верующими многих стран: частички мощей угодника Божия находятся в Австралии, Болгарии, Германии, Канаде, на Кипре, во многих уголках Беларуси, Украины и России.

18.

Мощи, святые, угодники Божии…
Никогда я не думал раньше, что это будет иметь ко мне хоть какое-то отношение. Соприкосновение с подобными величинами, предполагал я, будет «иметь место» лишь на страницах книг, житий, преданий. Вот уж воистину, человек предполагает, а располагает – Бог.
Я ехал в Корму не как турист-паломник. Не любопытства ради. И не для галочки в «любимом списке» посещённых святынь. Тем более это был, если можно так выразиться, только второй мой монастырь. Но – и без дрожи. Ни в голосе, ни в коленках.
И вот – оробел.
Впервые я ощутил, что значит – груз прожитых лет, с налипшими на них, казалось бы навсегда, тоннами грязи…
В храме царил уютный полумрак. Служба уже закончилась. Храм был практически пуст – лишь справа на лавке сидел батюшка в чёрной рясе, с небольшой группкой людей вокруг; наверно, это единственное сооружение на Земле, которое не давит на тебя даже пустотой. Да и какая здесь может быть пустота?..
Снаружи храм выглядел не очень большим, и я поразился несоответствию внутреннего и внешнего. Внутри храм наполнял простор, почти бездонный, уходящий ввысь.
В левом притворе стояла рака.
Я приложился к мощам.
Как мог, помолился.
Забегая вперед, скажу, что через год у нас с Леной родился сын. Сашка. Ему уже три года. И мы хотим – второго. Короче, собираемся приехать ещё раз…

19.

Монастырская еда – самая вкусная… Тот, кто решается это опровергать, ни разу, видно, в монастырской трапезной не обедал. Всё оттого, мне думается, что и ешь ты – с молитвой, и, главное, с молитвой тебе еду готовят. А где молитва – там и любовь…
Ещё одно из мириад Прикосновений… таких незначительных, на обывательский взгляд, но таких – важных.

20.

После вечерней службы мы пошли в Огородню – на место храма, где служил батюшка Иоанн и были обретены мощи.
Вечерело…
Колю – двенадцать лет есть двенадцать – сморила усталость. Поэтому его мы оставили у Галины. По дому носилась стая весёлых котят… Коля тоже повеселел…
А мы пошли в сторону границы – стыка трёх стран.
Вдалеке виднелась деревня, на линии горизонта почти сливался с землёй лес. Пастухи перегоняли через дорогу большое стадо коров.
На меня снова дохнуло чем-то домашним, своим…
Мы дошли до креста.
Стемнело. Стало зябковато.
Я снял свитер, накинул на Лену. Высокий дубовый крест на месте алтаря возвышался над землёй.
Мы постояли у ограды – у места, где были обретены мощи батюшки. Зажгли свечи. Ночной ветер тут же их затушил, но как это – без свечей…
Валентина села на корточки, стала искать что-то в бездонной сумке.
Я навел на неё фотоаппарат – щёлкнул затвором.
Валентина улыбнулась.
Я никогда не видел её такой счастливой.
В поезде она рассказала нам, что хотела после развода остаться в Корме – навсегда. Отец Стефан – ныне уже архиепископ – не благословил. Он был прав: впереди были ещё Минск–Хабаровск…
Тёплый ветер шелестел травой.
Мы постояли немного, приложились к кресту.
Нужно было возвращаться.

21.

Меня поразила в Корме – домашняя обстановка.
Вспоминаю, как с Сашей Паниным ездил в Ляды. В Преображенском храме мы выпускали тогда приходской листок…
Нас приняли – великолепно. Приставили монаха. Поселили в монастырском корпусе. Очевидно, приняли за каких-то других людей. Высокопоставленных журналюг… или что-то в этом роде… Вобщем – сплошное недоразумение…
А гостем я не чувствовал себя – именно в Корме… Об атмосфере дома мне доводилось слышать от многих. А ведь это то, что можно назвать – основным инстинктом. Вещью, предопределяющей если уж не бытие, то житьё-бытьё. Быт, во всяком случае, определяющим – точно…
Съезди в Корму, читатель…
Если хочешь, конечно, чтобы у тебя появился ещё один дом.

…Дорога моя не из дома, а к дому,
Каким бы лучом ни дразнила звезда.
Бог там, где один помогает другому,
Так издавна было, так было всегда…
(Рина Левинзон)

22.

Мы шли по ночной дороге. Асфальт чернел под ногами. Над головой перекликались какие-то неизвестные птицы… Было прохладно, но – хорошо.
Я стал вспоминать прошлое. И вдруг подумал – что за дичь: студенческая пора – самое счастливое время, и кто это придумал… да только – нет уж, неправда всё это, по крайней мере, по отношению ко мне. Мои студенческие годы были для меня сплошным недоразумением: этакий чудак, с непомерными внутренними амбициями, неуверенный в себе, не умеющий найти никакого контакта ни со сверстниками, ни тем более – с противоположным полом...
Я и пить, наверно, начал тогда как раз от этой неуверенности. Ведь не только тяжело, страшно – садиться и думать, легче в скорлупе сидеть или плыть по течению. Я поймал вдруг себя на мысли, что и сейчас стараюсь поменьше думать, вместо этого – какие-то планы, идеи фикс, разговоры эти вечные якобы на «вечные темы», какие-то надуманные задачи для себя и прочая дребедень... А когда действительно начинаешь шевелить извилинами – становится плохо, ведь остаёмся мы такими же, как были раньше, а может, ещё и хуже, опыт-то копится жизненный – цинизм, рационализм...
А хочется – искренности, если хотите – внутренней некой правды; а иначе – зачем писать? Ведь пишешь ты всегда, как сказал кто-то из великих, только для одного человека – того, кто отражается в зеркале…

23.

После Кормы Гомель выглядел почти родным.
Билеты были куплены, до поезда оставалось ещё часов пять.
– Пойдём на пристань…
Мы повернули головы и увидели теплоход. На его белых бортах отсвечивали синевой полуметровые буквы «Брест».
Валентина с Колей заняли места внизу, у самой воды, мы с Леной поднялись на вторую палубу.
Пароход застучал лопастями по водной глади, стал разворачиваться…
Берега Сожа не спеша проплывали мимо. Солнце щурилось, прыгало по волнам.
Лена взяла меня за руку.
Я вдруг отчетливо понял: счастье – это не какое-то абстрактное понятие, о которое ломают покой, умы и руки, а вполне физическое явление.
Я есть? Есть. Вот он я, сижу на верхотуре рассекающего волны парохода.
Счастье есть?.. Есть… Вот оно – сидит рядом со мной, колеблется в воздухе, обитает где-то в районе четвёртого позвонка…
Откуда-то из глубины пришло чёткое осознание: вот она – новая жизнь.
Какой она будет – решать мне.
И всё, точка. Хочется сказать что-то ещё, но, как писал когда-то Валерий Попов, – поздно, рассказ окончен…

24.

Вобщем…
Есть у меня рассказ. Из ранних… когда и выбросить жалко, и показать кому – упаси Господь… Да ещё и название глупее не придумаешь – «Фокстрот». Почему я его так назвал, до сих пор не пойму… Наверное, просто понравилось слово… Со мною такое бывает. Сюжет там таков.
Он и она. Знакомство, завязка, свадьба… Типичная история. Затем – «разобщённость интересов», мелкие склоки, ссора и как итог – перспектива второго похода в загс… только без помпы, с поджиманием пальцев ног. То, что называется, – не сошлись…
Всё бы ничего, вот только место действия ссоры этой – теплоход…
И ссора происходит в последний день медового месяца.
Самый несчастный день главных героев, когда они понимают – всё: с этой сцены, с этой палубы движение будет только – вниз…
Веяло чем-то тяжёлым от этого рассказа. Я его написал, будучи холостым, мне было двадцать пять лет. Я тогда подумал: «Нет, это не я!» А разум – наше второе я – мне ответил: «Как это – не ты… а кто же?..»
Я не мистик. Страницы, переполненные таинственными рассказами ортодоксов, вызывают у меня лишь чувство настороженности…
Но, Боже мой, такие совпадения назвать случайностью не под силу даже такому цинику, как я.

25.

Там – теплоход, и теплоход – здесь…
Там – последний день месяца с привкусом мёда, и здесь – 2 июля – ровно месяц со дня свадьбы…
И вместе с тем – самое главное, определяющее различие: там – кульминация с огромным знаком минус. И кульминация со знаком плюс – физическое ощущение счастья – здесь…

26.

Очевидно, я настолько – будто меня ударили – изменился в лице, что Лена встрепенулась:
– Что? Что-то случилось?.. Стало плохо? Укачало?..
Стоило ли даже пытаться рассказывать, пытаться уместить в десяток-другой фраз то, о чём не понимал я сам?..
Невозможно…
Я ещё раз, всё с той же фотографической чёткостью осознал: нет никакой судьбы, нет никаких предопределённости, проторённой дорожки и прочих глупых, но так легко уводящих в сторону ложных тропинок.
Человек вершит свою судьбу сам. Будущее – это мы сами. И каким оно будет, опять же – решать нам. И Бог идёт вместе с нами, если мы сами этого хотим. Надо только не закрываться, не уходить от самого себя, и тогда Бог, раз прикоснувшись к тебе, уже никогда тебя не оставит. То, что называется – синергия…

27.

Впервые я почувствовал, какой это груз – груз свободы…
Понял, какой это дар – свобода, но и какой это – крест…
Лена продолжала заглядывать мне в глаза.
Я обнял жену за плечи и сказал:
– Плохо? Да так, как сейчас, мне никогда не было хорошо…
И это была – сущая правда.
Лена успокоилась, цвет лица моего снова пришёл в норму, щёки порозовели… Мы попросили кого-то сфотографировать нас. И хотя оба мы улыбаемся, немного смущённые, но счастливые, на лице моём и через много лет всё так же читается некая ошалелость…

Из темноты – зовёт молчанье,
Зовут из света – голоса;
А Господь на небе замечает,
Какие у певца глаза.
Ведь глаза не скроют,
То, что в сердце ноет…
И умоет слеза и героя,
И юнца, и младенца,
Когда звучит молитва.
(Ольга Арефьева)
Мария Сараджишвили Тбилиси
Posts: 30
Comment
Правда, здорово?!
Reply #12 on : Mon February 02, 2015, 05:11:20
Был последний урок. 14-летняя ученица старательно разбирала какой-то скучный английский текст, я слушала её краем уха, подумывая: «Скорей бы домой». И вдруг ни с того ни с сего она спрашивает:
– Я давно хотела узнать: вот вы стали крёстной моей одноклассницы…
(Глядит на меня красивыми округлыми глазами. Только по их разрезу и типичной фамилии узнаешь, что она азербайджанка. В остальном – не отличается от своих грузинских сверстниц.)
– Было такое дело.
– А как в церкви крестят? Что там происходит?
– Ничего особенного. Обряд такой, – пытаюсь замять тему.
Но какое там!
– Понимаете, – не унимается она. – Мне бы очень хотелось креститься и носить крест, как все здесь. Объясните разницу между нами и вами. Для чего вообще нужно крещение?
– Считается, что после конца света мы воскреснем…
– Вы воскреснете, а я нет?! – была немедленная реакция боли и обиды.
Распространяться дальше мне не хотелось, и, помявшись немного, я переключилась на остаток текста.
Пришло время уходить, но тут последовал новый вопрос-размышление:
– Я вот всё думаю, для чего я живу, и не могу понять. С мамой на эту тему не побеседуешь; скажет: «Не говори глупости!» С девочками тоже: они не поймут. А вы?.. У меня была сестра-близнец, которая умерла в роддоме. Иногда думаю, почему не я. Это Бог так захотел?
– Да, можно сказать.
– Значит, Он что-то ждёт от меня… Несколько раз я чуть не умерла. Один раз это было в машине. Мы, дети, сидели одни в кабине – дедушка вошёл в магазин. Мой маленький двоюродный брат Рамиз дернул что-то, и машина поехала. Я как закричу! Дедушка выскочил из магазина, еле остановил… Потом в классе на перемене доска сорвалась со стены и упала прямо передо мной. Все прямо оцепенели! Это же всё не просто так. Почему Он меня хранит?.. Я часто думаю о крещении. Особенно, когда читаю вечерние молитвы.
– Что ты читаешь? – этого я не ожидала.
– Вечерние молитвы, – ответила Натия. – «Отче Наш» и «Богородицу»
– На русском?
– Нет, на грузинском. Нас в школе учительница по религии научила. У меня и молитвенник есть. Что вы так удивляетесь? А вы разве не читаете?
– Читаю, вообще-то…
Её наивный вопрос был для меня укором.
– Я, если их не прочту, заснуть не могу, – продолжала Натия. – Интересно, почему мы сегодня об этом говорим?.. А ведь завтра Нинаоба. Наверно, святая Нино нас на это натолкнула.
Пора было уходить…
Прошёл-пролетел учебный год. У нас ещё были какие-то беседы на духовные темы. Натию интересовало всё: как именно и почему распяли Иисуса Христа, как родила Пресвятая Богородица Спасителя, в муках или нет, и многое другое на что отвечать было трудно. Время от времени Натия делилась со мной своим духовным опытом:
– У нас вчера была контрольная по алгебре. Вы же знаете, как я её не люблю... Я перед уроком попросила: «Господи, помоги мне!» Написала так, что сама удивилась. Прямо какое-то озарение! Потом я и одноклассницу научила обращаться к Нему перед каждым трудным делом. У неё тоже получается. Удивительно, как нас слышат!
Иногда бывали у неё «экзамены». Однажды застала её в слезах.
– Я часы в школе потеряла, – объясняет, всхлипывая. – Мамины... Очень дорогие...
Как могу, успокаиваю, говоря, что в жизни часто приходится терять и более дорогие вещи. Потому нельзя ни к чему привязываться. Она внимательно слушает, потом заключает со вздохом:
– Это ведь Бог так захотел, чтоб я их потеряла. Правда? Без воли Божьей ничего не бывает… Может, они кому-то больше нужны, чем мне. Да?..
Когда возобновились занятия, первое, чем она меня огорошила с порога, было:
– У меня случилось настоящее чудо! Мы летом с бабушкой ездили автобусом на кладбище. Возвращались обратно – автобус завис над пропастью. Все пассажиры прямо визжали от страха. Я закричала: «Господи, помоги!» И тут же автобус откатился назад. Как странно, что из двадцати взрослых людей никто, кроме меня, не вспомнил о Боге. Потом все говорили, мол, повезло. Я думаю, это Он нас спас…
* * *
Мы не виделись четыре года, и вдруг звонок:
– Это я, Натия, ваша бывшая ученица…
После взаимных расспросов:
– У меня большая новость! Я крестилась в этом году на Крещение. Сказала маме о своём желании, и она согласилась, хотя раньше была против. Священник сказал, что у меня не церковное имя, и предложил выбрать новое... Кетеван, Нино. Я выбрала Мариам, в честь Матери Божьей! Правда, здорово?!
First | Previous | Showing comments 11 to 20 of 31 | Next | Last