сегодня на сайте

поиск по сайту

Уважаемые посетители сайта!

Цель нашей работы – насыщать духовную жизнь ближнего полезной, богоугодной христианской информацией.

Предлагаем присоединиться и поделиться через рубрики нашего сайта своим духовным опытом. Например, вспомните, как вы пришли к вере. Зачастую в наше время крестятся формально, а в Бога веруют не сразу. Расскажите о запавшем в душу случае из собственной судьбы или из жизни близких людей. Поделитесь, что даёт вам силы переносить тяготы современного мира, чем спасаетесь от болезней и бед!

Кроме того мы готовы разместить на сайте стихи и рассказы, созданные вами во Славу Божию!

 

 



First | Previous | Showing comments 11 to 20 of 26 | Next | Last
Мария Сараджишвили
Posts: 25
Comment
Блаженная кончина
Reply #16 on : Mon February 02, 2015, 05:14:19
– Во время пошло, люди, как мухи, мрут, – констатирует М., выпуская кольцо дыма и прослеживая его исчезновение в прокуренной кухне «хрущёвки». – У клиентки моей на прошлой неделе муж умер. И так умер – просто слов нет! Причём, ведь не старый мужик был, лет под пятьдесят. Неплохие деньги, кстати, делал. Технолог по этим «спрайтам», «кока-колам». Я там как раз убирала, так что видела как всё было. И не болел ничем. Вдруг, значит, ему резко плохо стало. Решил, грипп. Работу пропустил. А ему всё хуже и хуже. Через неделю вообще встать не мог. Его скорей на рентген повезли. А этот, очкастый (я у него месяц назад убирала), глянул и говорит: «У него рак четвёртой степени. Позвоночник в трёх местах метастазами перекушен». Метастазы, дескать, на нерв ударили – вот он ничего и не чувствует.
Жена, понятное дело, наплела ему, что в лёгких причина. А он-таки сообразил и говорит, нет, мол, я скоро умру.
Привезли его домой. А он спокойный-спокойный. Давай молитвы читать. Да все наизусть, без книжки говорит. И не лень ведь учить было. Я чего удивляюсь. Мужик же, не баба какая с приветом, чтоб по церквам мотаться.
– А что, верующий был? – спрашиваю.
– А я тебе что говорю, в натуре верующий. В церковь – надо, не надо – бегал, ни одного праздника не пропускал. Исповедовался, причащался. Дома у них мебель такая приличная, а он уголок устроил и штук двадцать икон в нём. Да плюс лампада висит. Я сколько по светским квартирам хожу, убираю, у прокурора Грузии, прикинь, марафет навожу, а такого не видела. У прокурора ванна мраморная, а лампады нет. И каждый день он в этом уголке возился, молился.
Так вот. Я там окна мою, а он там умирать, вроде, собирается. Смотрю, жену позвал.
– А жена верующая?
– Да прям, верующая. Деловая такая, по-английски чешет, дымит вовсю...
Позвал он, короче, жену и говорит: «Ты знаешь, умирать совсем не страшно. Даже очень легко». Потом начал опять молитвы во весь голос читать. Закончит, подумает и опять к ней обращается: «Я рад, что, когда меня не будет, ты хоть раз в церковь зайдёшь, панихиду мне заказать. Я тебя всегда туда звал, но ты отказывалась. Теперь моё желание исполнится».
Она его разубеждает, а он ей какие-то поручения даёт. Да так спокойно говорит, как будто в командировку уезжает. Потом ещё молитвы почитал немного.
– Прости меня, – говорит, – если что. Я вот-вот умру.
Руки на груди сложил, какую-то последнюю молитву сказал и, правда, умер. Такое видали? Я не видала.
А мужик-то в тему попал. Жена, хочешь – не хочешь, священника отпевать привела, а то перед соседями неудобно.
Я, знаешь, анализировать люблю. Всё думаю: и как это он так умереть ухитрился...
***
Отец Александр Ельчанинов писал: «Надо понять, что Бог творит Свою волю о нас через людей, которых Он посылает нам. Нет случайных встреч: или Бог посылает нам нужного человека, или мы посылаемся кому-то Богом, неведомо для нас». Чтобы задуматься и сделать какие-то выводы из рутинной повседневности.
Кто этот не известный миру праведник и за что он сподобился блаженной кончины – мы, наверно, узнаем после всеобщего воскресения, когда всё тайное станет явным.
Наталия Белоусова, г. Пермь
Posts: 25
Comment
«Зачем ты это делаешь?»
Reply #15 on : Mon February 02, 2015, 05:13:38
В разное время прочла истории двух разных людей: священника Александра Дьяченко и Людмилы Никеевой. Об одном и том же: в определённый момент рядом с ними неожиданно появился некий персонаж, убеждающий их не делать то, что они делают. А именно: отец Александр перекрестился на улице, повернувшись лицом к церкви, расположенной через дорогу. Рядом с ним тут же возник какой-то мужичок, закричавший: «Что ты делаешь?!» Странного вида и поведения мужичок, небольшого роста. Мужичок кричал: «Зачем ты это делаешь? Зачем ты ему служишь?!» (А батюшка был в мирской одежде, и бородка у него небольшая – опознать в нём священника затруднительно, но этот человек, тем не менее, определил, кто перед ним). Мужичок шёл за отцом Александром, кричал что-то ругательное и даже дергал за рукав. Батюшка миролюбиво призывал его успокоиться, но тот не унимался. А потом незаметно и внезапно исчез, как провалился.
А у Людмилы Никеевой в её книге «Приветствовать восход» есть подобный эпизод, встреча с похожим персонажем с похожими претензиями:
«...Возвращаясь из храма по совершенно ещё пустынной дороге, я увидела идущего навстречу человека и ещё издали поняла, что сейчас он меня остановит. Так и случилось. Он подошёл ко мне вплотную и сказал: «Что, светленькая? Из церкви идёшь?» Я улыбнулась и молча кивнула. «Зачем ты туда ходишь? Брось ты этих попов, нет этого ничего, никакого их Бога! Я вот вчера там был, так плюнул на пол и ногой растер. Брось!» Вспоминая потом этот эпизод, я удивлялась, что не испугалась: кругом ведь не было ни души, а при таком настрое незнакомца всего можно было ждать. Но я почему-то не испугалась и просто сказала: «Не надо меня уговаривать не ходить в церковь. Я ведь вас не уговариваю туда ходить». Не иначе, как Ангел Хранитель вложил этот аргумент мне в уста, потому что он задумчиво на меня посмотрел – и молча пошёл своим путём».
Обе эти истории заставили меня вспомнить давний эпизод, происшедший со мною в Белогорском Свято-Николаевском монастыре в середине девяностых. Обитель тогда возрождалась из руин. Мы поехали туда всем нашим ансамблем (в ту пору – светским коллективом духовной музыки). Намечалось выступление на большом мероприятии, где были и научные доклады, и богословские встречи, и концерты. Наше выступление в итоге не состоялось из-за каких-то организационных накладок, но мы нисколько не расстроились, ведь, оказавшись в таком месте, как-то по-другому видишь, что для тебя важно, что неважно. Важно в тот момент было просто пребывать там и впитывать душой благодать этого места.
Там я впервые в жизни оказалась на монастырской всенощной. Вышла с неё потрясённая. Хотелось побыть одной, и я в одиночестве медленно шла от храма к палаточному городку паломников. И тут рядом со мной, чуть позади, раздался голос:
– И зачем это тебе?
Я обернулась. Это был мужичок лет сорока, по виду – местный житель из посёлка.
– Ну чего тебе в церкви-то? Всё Бог да Бог… Ведь жить надо! Жить! Ты же молодая!
Он шёл за мной и всё повторял:
– Бог да Бог. И чего тебе от него? Лучше с нами! Жить надо! А там жизни нет! Нет жизни.
Он говорил так, будто речь шла о далёкой необитаемой планете. А с кем это «с нами» мне будет лучше – не уточнял. Я истолковала это как приглашение выпить с местными и не сказала ему ни слова. Впрочем, даже если бы и захотела ему ответить – не получилось бы. То великое, что было в храме, начисто лишило меня дара речи.
Мужичок был не агрессивным, но очень занудным и долго шёл рядом, повторяя на разные лады, что надо жить, а в церковь ходить не надо, и молиться не надо, и что «лучше с нами». Исчез тихо и незаметно: был – и нету.
Интересно, что ранее в жизни мне не встречались люди, которые говорили бы ни с того ни с сего: «Зачем тебе это надо? Не делай этого!» Было бы очень смешно услышать такое при выходе, допустим, из библиотеки или из кино. Было бы очень полезно услышать это при выходе из ночного клуба или с «тренинга личностного роста». Но нет – услышала именно при выходе из церкви.
Интересно, нечто подобное то и дело случается с разными людьми.
И персонаж интересный.
Наталия Белоусова,
Александр Воронецкий
Posts: 25
Comment
Не струится на засухе радуга
Reply #14 on : Mon February 02, 2015, 05:12:55
Сосед по дому Игорь Рязанцев прислал мне на телефон сообщение: «Надо поговорить!»
Я набрал его номер и услышал:
– Я хочу принять Православие…
Мы вышли к подъезду. Сели на лавочку. Закурили.
– Я хочу принять Православие, – повторил сосед.
Мы знали друг друга давно. Лет двадцать… Мы не то, что были друзьями. Так, приятели... Одно время, в годы бурной юности, мы тесно общались – с посиделками далеко за полночь, с неспешной беседой под остывший кофе, с яростным спором под разбавленное вино…
Мы много о чём говорили. О дружбе, о жизни. О любви… О Боге. О своём отношении к Нему. И о Его отношении к нам… И вот теперь:
– Я хочу принять Православие…
Игорь был из «ББ». Из «бывших баптистов», как он сам себя называл. То ли в шутку, то ли всерьёз… Одно время он посещал баптистскую церковь. Ходил на собрания. Читал Библию. Кажется, даже не пил…
Затем что-то не срослось. Где-то что-то треснуло, надломилось, и Игорь от баптистов со скандалом ушёл. Его пытались вернуть. Обрывали телефоны, барабанили в дверь. Но – тщетно…
Разочаровавшись в своих идеалах, Игорь обозлился на белый свет. Стал избегать знакомых. Перестал общаться с роднёй. Затем с инсультом слегла его мать. Разбилась бывшая супруга… Беды сыпались одна за другой. Не до общения… И вот теперь:
– Я хочу принять Православие…
Я молчал, боясь своей закостенелости. Боясь неловким словом оттолкнуть Игоря. Не от себя, нет… Своеобразный человек, при встречах с которым я всегда испытывал некую интеллектуальную встряску. Естественно, со знаком плюс… Это про него написано у меня в записных книжках:
«Помню, лет в семнадцать мы с товарищем решили писать книгу.
Поиск Смысла Бытия, Высшие Материи, Чечевица Вселенной, Истина, Истина, Истина – молодость не признаёт авторитетов… Завалились на сценарных набросках: в жесточайшем споре, как писать – прЕдЕсловие или – прИдИсловие...»

Года два назад Игорь снова стал «входить в мир». Снова стал частым гостем в моей квартире. Игорю нравились наши «православные посиделки», как он их называл. Он по-прежнему оставался этаким воплощением цинизма, но я видел, что в эти редкие вечерние часы он буквально оживал, потихонечку «оттаивал». Его глаза снова, пусть изредка, но загорались… И все мы понимали, его цинизм – это не он сам. А лишь защитная реакция на окружающий мир.
Разумеется, мы часто заводили речь о религиях. Обсуждали то, что называется сейчас «межрелигиозным диалогом». Просто делились впечатлениями, мыслями и словами. Делились каждый чем-то своим. Но однажды к нам в гости приехала сестра жены Валентина. Категоричная, обожающая рубить с плеча. И сразу набросилась на Игоря:
– А как вы, баптисты, относитесь к Символу веры?
– Я, вообще-то, давно уже не баптист…
– А как вы относитесь к иконам?
– Ну-у…
– А почему вы, баптисты, не признаёте святых?..
И Игорь замкнулся. Снова спрятался за невидимой каменной стеной. Всё реже стал заходить. Мы снова практически перестали общаться… А Валентина, как ни в чём не бывало, на следующий день уехала. Воспитывать кого-то ещё…
Кто прав, кто виноват, не знаю. Иногда мне казалось, что права Валентина. Но чаще мне казалось, что так вот, наверно, нельзя – с нахрапом, с чувством собственного превосходства, с этим нелепым взглядом сверху вниз…
Апостол Павел писал две тысячи лет назад: «…Я питал вас молоком, а не твёрдою пищею, ибо вы были ещё не в силах…» И добавлял: «Да и теперь – не в силах»…
И это – в век, когда жизнь и чудо являлись почти синонимами… Что тут говорить про нас, детей двадцатого безбожного века. Какою пищею кормить надо нас, если нам твёрдо даже молоко?..
И вот теперь мы сидели с Игорем на лавочке. Проносились мимо машины. Спешили куда-то люди…
– Я хочу принять Православие.
Я промолчал. Затем сказал:
– Хорошо… Здорово!
– Ты, наверно, хочешь спросить – почему?
Почему? Разве существует ответ на этот… даже не вопрос – призыв?
Я спросил:
– Ты крещён?
– Я крестился у баптистов. В 25 лет.
– Но в Православие ты крещён был? В детстве?
– Да, конечно…
– Тогда тебе не нужно «принимать Православие». Ты православный и так. Как и я. Нам нужно только одно. Научиться по-православному – жить…
– Это как?
Я снова замолчал. Как? Ну и вопросы…
– Тебе нужно сходить в храм. Исповедаться. Причаститься.
– Существуют ли какие-либо критерии? – спросил Игорь.
– Наверно, нет… Не знаю. За две тысячи лет мало что изменилось. Всё по-прежнему умещается в десяти заповедях… То, что гложет совесть, о том и говори. Мне кажется – лучший вариант…
– Но я крестился у баптистов…
– Но ты же не отрекался от Христа…
Игорь задумался.
– А ты?
Настала очередь задуматься уже мне. Не отрекаемся ли мы от Христа, когда сознательно идём на грех? Не будем брать убийства и разбои… И где та грань между сознательным и непреднамеренным? Ведь большими или маленькими мы бываем разве что сами.
– Я хочу принять Православие, – сказал Игорь. – Я крестился у баптистов. Я давно уже не баптист. Но ты, пожалуйста, узнай…
– Я узнаю, конечно. Хорошо.
Через день я набрал его номер.
– Я всё узнал. Никаких проблем. Можем приходить…
– Когда?
– Можно сегодня…
– Прямо сейчас?
– Ну да.
– Как-то всё неожиданно… Знаешь, нет. Сегодня я не могу.
– Завтра?
– Не могу…
– Тогда на выходных?
– Пожалуй. Хотя, не уверен. Работа, суета… Позвони мне в пятницу, ладно?
– Хорошо…
В пятницу телефон Игоря не отвечал. «Абонент занят или находится вне зоны действия сети…»
В понедельник он позвонил мне сам:
– Я хочу принять Православие…
Я почувствовал, что начинаю закипать. Взял себя в руки:
– Знаешь, Игорь, когда-то мне очень помогли книги. Хочешь, я зайду, принесу тебе десяток-другой. Полистаешь, выберешь, что тебе по душе…
– Книги – это хорошо. Иногда книга может дать человеку то, что он никогда не найдёт в людях…
– Согласен. Ну, так я зайду?
– Не стоит. Не суетись… У тебя самого на чтение время-то есть?
– Я читаю в метро. Двадцать минут – туда, двадцать минут – обратно… Так я зайду?
– Не надо. У меня нет даже этих двадцати минут…
– Тогда, может быть, лекции?
– Что?
– Аудиобиблиотека. Отличная вещь: записываешь на флешку или телефон и – вперёд. Занимайся делами, езжай в трамвае… Чисти картошку… Особенно хорошо – перед сном.
– Думаешь, это сможет меня чему-нибудь научить?
Я вспомнил, Игорь – «ББ». А у этих людей – бывших ли, настоящих – существует некий, что ли… «библейский» комплекс. Они всерьёз уверены, будто из духовной литературы следует изучать лишь Священное Писание. Как если бы пчела опыляла лишь розы…
– Не знаю, – сказал я. – Тогда просто – заходи в гости. Посидим, поговорим, попьём чайку. Как в старые добрые времена…
– Я никуда не хочу идти! Я просто хочу принять Православие.
О, Господи, подумал я, а я-то тут при чём… мне то – как быть?..
Через неделю всё повторилось. А потом ещё. И ещё…
Мы созванивались по вечерам, ходили вокруг да около, но так ни к чему и не пришли. Постепенно «переписка» наша заглохла. Живя в одном доме, мы не виделись года два… Так бывает. К сожалению, но всё же – бывает.
Затем как-то столкнулись нос к носу у лифта.
– О!.. Привет…
– Как дела?
– Нормально.
Повисла пауза. Мы посторонились, пропуская какого-то старика. Молодая мамаша закатила в подъезд коляску. Трое школьников с гамом спустились с верхних этажей.
А мы – молчали. Наконец, Игорь сказал:
– Ты из храма? Больно лицо у тебя счастливое…
– Да, – соврал я, холодея. Я не был в храме уже с прошлой весны.
– Причащался?
Я снова соврал:
– Да…
Зачем? Наверное, от стыда. Ведь в глазах Игоря я выглядел этаким респектабельным ортодоксом. А я не причащался уже почти год…
Перед глазами замелькали прошедшие месяцев пятнадцать. Не зеброй, нет – сплошным чёрным квадратом… С каждой неделей он становился всё черней и черней.
Я попятился к лестничному пролету:
– Вечером зайдёшь?
Игорь кивнул:
– Конечно.
На седьмой этаж я взлетел пулей. Распахнул дверь, вбежал в комнату, вытряхнул ящики трюмо, стал суматошно листать записную книжку. Затем опустил руки вниз. «Господи! А кому мне – позвонить?..»
Мне казалось, я сошёл с ума. Съехал с катушек. Хотя, почему – «казалось»?.. Наконец, я набрал телефонный номер:
– Это я. Надо поговорить…
Сосед по району обрадовано крякнул:
– Говори.
– Я хочу принять Православие…
С минуту в трубках стояла тишина.
Сосед спросил:
– Ты что, не крещён?
– Крещён.
– Ага…
На этот раз тишина длилась минуты две…
Мы встретились у метро. Сели на лавочку. Закурили.
– Я хочу принять Православие, – повторил я.
Мы знали друг друга давно. Лет двадцать… Мы не то, что были друзьями. Так, приятели... Одно время, в годы бурной юности, мы тесно общались – с посиделками далеко за полночь, с неспешной беседой под остывший кофе, с яростным спором под разбавленное вино…
Мы много о чем говорили. О дружбе, о жизни. О любви… О Боге. О своём отношении к Нему. И о Его отношении к нам… И вот. Теперь…
Я понимал, мне надо идти в храм. Ну что сосед, у него своих забот по горло. Да и не идти даже – ползти… Но я не мог. Не знаю, почему… Эволюция со знаком минус даже за год сделала своё дело. На обратный путь я смотрел с ужасом обречённого, которого подвели к эшафоту. В этой «точке невозврата» почти не оставалось надежды. И мне по-детски хотелось, чтобы меня «нашли» и привели обратно.
Мы сидели с соседом на лавочке. Проносились мимо машины. Спешили куда-то люди…
– Я хочу принять Православие…
Сосед молчал. Затем сказал:
– Хорошо… Здорово!
А затем добавил:
– Хорошо, что ты мне позвонил!
Мы встали, стряхнули с себя пыль. Огляделись.
– У меня есть друг… – сказал я робко. Но сосед меня перебил:
– Пойдём!
И потащил за собой.
– Знаешь, он…
– Потом. Позже!..
Я освободил руку.
– Ну что же ты? – сосед снова взял меня под локоть. – Пойдём же. Ну?
– Погоди. Послушай. У меня есть друг… Мы знакомы тысячу лет. Мы ели из одной миски и спали в одних кустах… Два года назад я его подвёл. Я не смог… В общем, у меня не получилось. Нам надо к нему. Обязательно – к нему. Чтобы вместе… На этот раз – вместе…
Не течёт под лежачий камень вода. Не струится на засухе радуга…
Сосед стоял, не понимая ни слова. С минуту мы молчали, глядя друг на друга. Затем он кивнул:
– Хорошо… Здорово! Пошли.
И мы – пошли.
Last Edit: February 04, 2015, 03:38:28 by Редакция сайта  
Александр Воронецкий
Posts: 25
Comment
ПРИКОСНОВЕНИЯ (История одной поездки)
Reply #13 on : Mon February 02, 2015, 05:12:12
– Понимаешь, хочется рассказать… Я помню чудное мгновенье… и всё такое. Без замашек этих на истину, но и без слезливого копания… Как рассказывают у костра: кругом ночь, полукруг знакомых лиц, алюминиевые кружки с чаем, тишина, над головой – вечность, и ты сидишь, погружённый во всё это, и слова спокойно текут из тебя, без надрыва, как течёт ручей лесной – вроде ничего особенного в ручье этом нет, но бьёт-то он – из родника…

До чего ж характер
Труден и не прост
У слепых галактик,
У безумных звёзд.
Мрачная эпоха,
Произвол планет…
Хорошо, что плохо,
Если Бога нет.
(Николай Стефанович)

И ещё.
Я ведь тебе уже писал, что поселили нас у матушки Галины, простой с виду деревенской женщины лет сорока. Приняла нас Галина радушно, уступив для ночлега большую комнату, накормила ужином, который плавно перетёк в неспешный разговор о монастыре.
Галина рассказывала о батюшке Иоанне, о монахинях и послушницах, о встречах с людьми, и прежде всего – о той невидимой духовной брани, о которой, по большому счёту, я знал лишь из святоотеческих книг. В её речах часто проскальзывало слово «враг». «Враг искушал…», «враг рядом». Так, противника на передовой наши солдаты называли просто – «немец», в единственном числе. «Немец зашевелился», «немец драпает»…
Подчёркиваю, называли – на передовой, где расстояние до противоположного окопа измерялось порою пригорком или полоской земли шириною метров в сто. Никаких там «немецко-фашистских захватчиков» или других не менее фанфарных формулировок, свойственных патриотическому тылу. Уже не до словесных изысков, когда речь идёт о жизни и смерти, когда каждый бой, по словам Василя Быкова, как «новый Сталинград».
Так было и в Корме. Вряд ли здесь знают о «трансцендентальном мировом зле». Просто – «враг».
Как все же мы далеки от передовой!
Той духовной передовой, от которой не увильнёшь ни «броней» парткома, ни язвой желудка. Ведь отвечать на вопрос «Что ты делал в “42-м?”» всё равно придётся, хочешь ты этого или нет. Не в этой жизни, так в той…
…Перед сном я вышел к калитке, из темноты долго смотрел на освещённый контур храма. Ко мне пришло чёткое осознание – там, где поднимается святое, тут же, по каким-то незримым духовным законам, активизируется и другое.
Мне стало страшно…

1.

Я обожаю ездить в поездах.
Никакие коллизии быта не могут заглушить во мне романтика. Стоять в тамбуре под убаюкивающий перестук колёс, глядеть на проносящиеся полустанки и думать о «судьбах родины». Что может быть прекраснее?
Только одно: если рядом с тобою – любящая жена, близкие тебе люди, а впереди – таинственные, волнующие встречи.
Два часа ночи, «Минск–Гомель», восьмой вагон, второе место сверху…
Мы едем в Корму.

2.

«Я ненавижу слово “мы”, я слышу в нём мычанье стада…», – любил цитировать когда-то я опального поэта… А теперь – настаиваю на слове «Мы».
Мы…
«Мы», если хотите, – это соборность.
«Мы» – это сила. Состоящая, впрочем, из множества «я»…

3.

Мы едем в Корму.
Мы – это я, ничей ни слуга, ни, тем более, господин – Александр Торопецкий, тридцати лет отроду, моя жена Елена – двадцати шести, сестра жены Валентина – тридцати шести, и племянник Коля – двенадцати…
2006, июль… мы едем в Корму – хороший эпилог медового месяца.

4.

Женился я поздно, в 30 лет. До этого – спиртное, безработица, панк-рок… сплошной асоциал, какая уж тут женитьба. О ней я и думать не смел. Но, тем не менее, не переставал о ней мечтать. Заботливые супруги, бегающие по дому детишки… Всю жизнь я любил только себя, а ведь так хотелось любить – кого-то.
С Леной мы познакомились через интернет. Ещё один из тысяч камней в запыленный огород нашего поколения… Как говорится, примета времени. Причём не из самых лучших.

5.

Впрочем, мы были не одиноки. Почти все наши друзья знакомились со своей половиной подобным образом. Вспоминаю Сергея Сидоренко, делавшего это весьма оригинальным способом. Банальное «Девушка, давайте познакомимся!» не так уж безобидно, как кажется на первый взгляд. И требует от «респондента» определённой доли активности. Здесь нет «нейтральных вод», в которых можно чувствовать себя безопасно.
Видоизменяя фразу, Сергей обычно говорил: «Девушка, давайте – пообщаемся…» И это выглядело и безопасно, и оригинально…
Пообщаться? Почему бы и нет?

6.

В те времена мы с Сергеем ходили в приходской дом Петро-Павловского храма. По четвергам там проводил беседы с молодёжью священник Александр Веремко.
Каждый раз в «заголовок» вечера выносилась какая-нибудь тема. В конце беседы отец Александр подробно, не без юмора, отвечал на многочисленные вопросы. Классическое ток-шоу, в лучшем смысле этого слова, только без телекамер и софитов, а значит – ещё сильнее, ведь это было живое общение, практически тет-а-тет.

7.

Впрочем, ходили мы не только на беседы, вернее, не столько на беседы, сколько на тех, кто на эти беседы ходил. Вобщем, хотели мы – познакомиться…
Но даже Сергей со своим безотказным «пообщаемся?» познакомился с Олей, своей будущей супругой, через объявление.

8.

С Леной мы встречались недолго – от первого взгляда до загса прошло лишь десять месяцев. Я часто думаю, почему у нас всё срослось до необычайного просто и естественно. Казалось бы, что скрывать – два самовлюбленных эгоиста (младшенькие семейные детки), а поди ж ты…
При первой же встрече обнаружилось столько связующих общих ниточек, что даже у закоренелого атеиста не повернулся бы язык назвать их – случайными…
Вообще, то время я помню одновременно и отчётливо, и смутно. Словно Кто-то взял меня, не за руку, нет… скорее, за хохолок – чтоб не наделал глупостей, сколько уж можно-то! – и вёл на протяжении всего пути. Многим знакомо это чувство. Когда мы говорим, в Церковь меня привёл Бог, мы не произносим избитых фраз, мы – делимся сокровенным ощущением Прикосновения… От него становиться не только радостно и тепло, но и – страшно. Ведь что мы можем не то, что дать, – просто сказать в ответ?
Ничего…

9.

Дальняя дорога – время бесед.
Вагон утих. Спят, покачиваясь на полках, пассажиры… погашен свет даже у проводников.
Посапывает, подложив книгу под голову, Коля. Наш неутомимый книгочей, способный уложить роман в триста страниц за часа четыре. Когда Валентина с сыном ночует у нас, Коля делает вид, что идет спать, а сам шмыгает в кухню. До утра оттуда доносится тихий шелест. Все дружно начинают гонять Колю, пытаясь уложить в постель. Все, но не я. Блаженные возраст и время, зачем? Надо понять, что потом, во взрослой жизни – в наш-то безумный век, – на это просто не будет ни сил, ни времени. А может, – и желания…
Пусть читает.
Я вижу в этом подростке – себя, а тот, кто в другом человеке видит хотя бы частичку себя, никогда не будет относиться к нему – строго.
Мы полулежим на жёстких плацкартных сиденьях.
Дальняя дорога – время бесед. Вернее – пространство. Время здесь не властно. Оно стоит, словно застенчивый гость на пороге незнакомой квартиры. Оно понимает – это уже не её территория…
Мы больше никогда так говорить не будем. Мы едем в Корму, а значит, нам не о чем говорить, кроме как о начале.
Жизнь – это не истина, жизнь – это путь к ней. Помним ли мы об этом?

10.

Мама крестила нас с братом Димой в 90-м в Свято-Духовом соборе.
Крестили в нижнем приделе нас и ещё человек двадцать, разношёрстных, как сама жизнь: рядом стояли и ровесники, и пожилые дядьки, и дошколята… Не было ни крёстных, ни предварительных бесед, не было даже внутреннего осознания Таинства.
А через месяц я заучивал Отче наш, первую свою молитву... Зачитывал до дыр неизвестно где добытую книжку о первых христианах. На первые заработанные деньги (стройотряд под Одессой) покупал Библию… Да много чего ещё… Как это произошло, я не знаю. Не имею ни малейшего понятия. О Боге я раньше только и знал, что до революции это слово почему-то писали с заглавной буквы…
Это и было, наверно, первым прикосновением.
И всё – благодаря маме.

11.

Я родился и вырос в обыкновенной семье, как сказали бы сейчас, среднего достатка. Конечно, родители мои не являлись витринным образцом гармонии, любви и счастья. Просто – хорошая семья, моя семья, которую я любил и где, естественно, был любим.
Ничего примечательного в моём детстве не наблюдалось: я, как и ребятня во дворе, сбивал до крови локти и коленки, гоняя по асфальту мяч. К тому же у меня был старший брат. А это, по Довлатову, уже излишество. Шутка…
И – моя мама.
У меня не было с ней душещипательных отношений, о которых любят говорить многие. Я не делился с ней ничем сокровенным, ни в детстве, ни, тем более, в подростковом возрасте, она просто была рядом, как оплот, как основа в этой нелёгкой жизни. Как воздух. О нём ведь вспоминаешь, когда проваливаешься под лёд, а так, ну что – воздух, есть и есть…
Что имеем – не храним, потерявши – плачем. Главная беда и вина всех детей на свете.

12.

Я очень любил свою маму. Даже в 17 лет, когда родители только и могут услышать о себе, что – «шнурки», «старики», в лучшем случае – «предки». Я любил свою маму, но когда мне было 22, мама уехала. Они с отцом вышли на пенсию, купили домик в деревне и – прочь городская суета… А я был слишком глуп, чтобы ценить наши редкие после переезда встречи.
Потом, всё потом…

13.

А потом мама – умерла…
В апреле, 24-го числа. Часов в шесть утра меня разбудил телефонный звонок. Я услышал задыхающийся голос отца. И первое, о чём подумал: что-то случилось с братом Димой. В деревне Дима продолжал вести такой же образ жизни, что и в Минске. Запои следовали один за другим. Он часто не приходил ночевать, периодически объявляясь с битой рожей… казалось, весь смысл жизни его сводился к выпивке. Такие вещи ни к чему хорошему привести не могут…
И я, холодея от ужаса, всё повторял: «Что? Что? Да говори же…», и отец, пересилив беззвучные рыдания, произнёс:
– Мама умерла…
Я пошёл в кухню, сел на стул, закурил и, бессмысленно глядя в стену, твердил, твердил:
– Мама… умерла мама… умерла мама… умерла.
Мне стало страшно от осознания своей чёрствости, ибо в душе я не почувствовал – ничего. И, быть может, я бессмысленно повторял вслух эти два слова с единственной целью: достучаться до своего сердца, до самого себя: мол, очнись, скотина, у тебя умерла мать.
Потом я звонил с вокзала Сергею Сидоренко, прежде всего ища сочувствия для своего «я», выслушивал какие-то идиотские советы, безучастно трясся в автобусе, думая о чём угодно, только не о маме.
Может, это был шок?
Не знаю.

14.

По дороге уже в саму деревню я встретил свою тётку, Галину, мамину сестру. Она, как мне казалось, с лицемерным рыданием хватала меня за плечи и говорила то, что полагается в таких случаях.
Я смотрел на неё, мне не хотелось её слушать, но я молчал, кивал, изображал на лице безутешную скорбь и ненавидел и её, и себя.
В доме не оказалось никого, кроме Димы. Отец уехал в Новогрудок за мамой. В хате царил беспорядок.
Я стал тормошить брата, выяснять подробности.
Инсульт…
Маму всегда беспокоили головные боли. Но, в отличие от той же своей сестры, она никогда не жаловалась, просто просила нас, домочадцев, не беспокоить её, ложилась на диван и отдыхала.
В тот день мама готовила ужин, Дима с отцом что-то ладил во дворе.
– Миша, Миша! – тревожным голосом вдруг позвала она отца.
У неё стала неметь левая рука. Отец принялся растирать руку, такого не было раньше никогда, оба они были напуганы, ещё не зная, что вот оно – пришло время.
Затем отнялась вся сторона, последовал удар, кровоизлияние, её уложили на диван, она всё порывалась встать, что-то сказать, но сознание её было уже не здесь, Там. И, Господи прости, я до сих пор благодарю Бога за то, что в это время находился далеко. Иначе сошёл бы с ума.
Когда скорая увезла её в Новогрудок, мама была ещё жива. В пять утра из больницы раздался телефонный звонок. Мама отошла в иной мир.
А потом…
Потом… Маму мы похоронили. Разъехалась родня. Что оставалось делать? Продолжать жить…
Отец с Димой остались в деревне, я снова уехал в Минск.

15.

Спустя три недели после похорон я ушёл в запой. Шестьдесят дней, два месяца я беспробудно пил, стараясь забыться, забыть и ни о чём не думать. Это была настоящая вакханалия пьянства. Кто пил больше трёх дней кряду, знает, как буквально за несколько суток падает внутренняя нравственная планка.
Потом я осознал, что нет, надо не забывать, надо – помнить. Всегда и везде. И – обо всём.
«Мама, первое слово, главное слово в нашей судьбе…»
Ни о ком я так не молился, ни до, ни после. Я думаю, именно наши мамы оттуда, и помогли нам с Леной встретиться.
Больше – некому…

16.

В моей жизни было мало городов. Детство – не в счёт, в детстве о городах думаешь меньше всего. Даже в родной Беларуси я мало где бывал. Что уж тут говорить про другие просторы. Пальцы одной руки…
И вот Корма.
Да, деревня большая… Просторные улицы, ухоженные дома. Такие сёла до революции в Беларуси именовались местечками. Я – деревенский житель. Крестьянин. Не по паспорту, нет. По мироощущению. То, что называется – зов предков… Родители мои – родом из деревни. Так уж сложилась жизнь, что им пришлось менять привычный сельский уклад на безобразие городских новостроек. Двадцатый век – век жестокий, он снимал с насиженных мест целые народы, что уж тут говорить про отдельных людей…
Корни…
Без корней и дерево – лишь бревно, и человек – скотина…

17.

«Сижу дома, часа два дня. Прибегает отец Стефан:
«Кузьмовна, батюшку выкопали!» – «Какого?» – «Огородненского!»
Пришли в церковь. На услонах – замотанный
в простыню <лежит батюшка Иоанн> – настоящий мертвец.
А сын <его> – отец Михаил – рядом: в платочке – узелочке – косточки.
Сразу, мигом, сделали гроб.
Мы попросили, и батюшка нам лицо отца Иоанна открыл.
Целое лицо, только вместо глаз – ямочки.
Некоторое время был в храме, потом у алтаря похоронили».

(Екатерина Кузьминична Хацкова,
регент Кормянского храма)

Свято-Иоанновский Кормянский женский монастырь расположен на юго-востоке Беларуси, близ границ с Россией и Украиной, в 45 км от Гомеля и в 12 км от Добруша. Учреждён в честь святого праведного Иоанна (Гашкевича), чудотворца Кормянского при Свято-Покровском приходе д. Корма Добрушского района Гомельской области.
Первая деревянная церковь в Корме – в честь Покрова Пресвятой Богородицы – была построена на средства прихожан в 1760 г. К концу 19 века её здание обветшало и не вмещало всех прихожан. Священный Синод по ходатайству Преосвященного Мисаила (Крылова), епископа Могилёвского и Мстиславского, благословил строительство нового храма, место которого было избрано не случайно. По совету протоиерея Иоанна Гашкевича, в то время духовника 3-го Гомельского округа, настоятель Свято-Покровского прихода и прихожане три дня провели в молитве и посте, и Господь указал им место для нового храма: в центре Кормы, на возвышении, неоднократно видели горящие сами собой свечи. Закладка храма была совершена протоиереем Иоанном Гашкевичем в сослужении с местным священником Николаем Страдомским, а освящение престола – в честь Покрова Пресвятой Богородицы – Преосвященным Митрофаном, епископом Гомельским, 26.09.1907 г. В 1926 г. богоборческими властями храм был превращён в зерносклад.
Во время 2-й мировой войны Свято-Покровский храм использовался как госпиталь (при отступлении советских войск) и конюшня (при оккупации немцами). В 1942 г. в стоящий в Корме немецкий отряд прибыл лютеранский пастор и предложил очистить здание церкви и использовать его в качестве лютеранского храма. По приказу немцев здание привели в порядок, было принесено несколько сохранившихся у местных жителей икон, в том числе – половинка Владимирского образа Богородицы, находившегося ранее в Кормянской надкладезной часовне. Эту часть иконы повесили в алтаре, и во время богослужения она чудесным образом сорвалась со стены и ударила лютеранского пресвитера по голове. Пастор уразумел в этом наказание Богоматери и отказался далее проводить службу. Так Царица Небесная спасла Свой храм от поругания. Вскоре немецкие солдаты для совершения богослужения по православному обряду привезли православного священника иером. Иерофея (из д. Лысые Смоленской обл.), после которого настоятелем храма стал о. Афанасий Хацков. С тех пор богослужения в Св.-Покровской Кормянской церкви не прекращались. Во время хрущёвских гонений с неё были сняты купола, но закрытия святыни народ не допустил.
В послевоенные годы в Корму часто приходила из д. Серовка блаженная Евфросиния; и поныне многие прихожане вспоминают её предречения. Она ходила по домам и просила милостыню на монастырь, указывая на храм. Подходя к церковному порогу, кланялась на церковь, а потом на запад, говоря: «Один поклон Богородице, другой поклон игуменье». Всё время местным жителям повторяла: «Корма – монастырь, монастырь». Над ней посмеивались, говоря: «Какой здесь монастырь? Его здесь и при царе-батюшке не было, а тем паче при советской власти».
Но шли годы, и всё менялось. В 1990 г. настоятелем храма был назначен иеромонах Стефан (Нещерет), ныне епископ Туровский и Мозырский. В 1991 г. им чудесным образом были обретены нетленные мощи протоиерея Иоанна Иоанновича Гашкевича, священника Свято-Никольской церкви д. Огородня-Гомельская, которые по благословению Преосвященного Аристарха, епископа Гомельского, были перенесены в Корму и положены в каменном склепе за алтарём Свято-Покровского храма.
В 1997 г. по определению Синода БПЦ честные останки протоиерея Иоанна Гашкевича были извлечены из-под спуда и поставлены в Свято-Покровском храме Кормы для поклонения верующих. По молитвам многочисленных паломников, приезжающих к отцу Иоанну со всех концов православного мира, стало совершаться множество исцелений и чудотворений. 31.05.1998 г. состоялась канонизация святого праведного протоиерея Иоанна Гашкевича, чудотворца Кормянского, в лике местночтимых святых БПЦ.
Понемногу собиралась община. Из разных городов Беларуси, Украины, России приезжали будущие насельницы и поселялись под покровом Богородицы и святого праведника Божия Иоанна. Определением Синода БПЦ от 08.08.2000 г. при Свято-Покровском приходе был образован Свято-Иоанновский Кормянский женский монастырь. Но прежде чем пришла сюда игумения земная, новую обитель посетила Игумения Небесная: в храм чудным образом была принесена мироточивая икона Богородицы Скоропослушница, написанная в Русском Пантелеимоновом монастыре на Афоне в 1901 г.
Память праведного Иоанна, чудотворца Кормянского, почитается верующими многих стран: частички мощей угодника Божия находятся в Австралии, Болгарии, Германии, Канаде, на Кипре, во многих уголках Беларуси, Украины и России.

18.

Мощи, святые, угодники Божии…
Никогда я не думал раньше, что это будет иметь ко мне хоть какое-то отношение. Соприкосновение с подобными величинами, предполагал я, будет «иметь место» лишь на страницах книг, житий, преданий. Вот уж воистину, человек предполагает, а располагает – Бог.
Я ехал в Корму не как турист-паломник. Не любопытства ради. И не для галочки в «любимом списке» посещённых святынь. Тем более это был, если можно так выразиться, только второй мой монастырь. Но – и без дрожи. Ни в голосе, ни в коленках.
И вот – оробел.
Впервые я ощутил, что значит – груз прожитых лет, с налипшими на них, казалось бы навсегда, тоннами грязи…
В храме царил уютный полумрак. Служба уже закончилась. Храм был практически пуст – лишь справа на лавке сидел батюшка в чёрной рясе, с небольшой группкой людей вокруг; наверно, это единственное сооружение на Земле, которое не давит на тебя даже пустотой. Да и какая здесь может быть пустота?..
Снаружи храм выглядел не очень большим, и я поразился несоответствию внутреннего и внешнего. Внутри храм наполнял простор, почти бездонный, уходящий ввысь.
В левом притворе стояла рака.
Я приложился к мощам.
Как мог, помолился.
Забегая вперед, скажу, что через год у нас с Леной родился сын. Сашка. Ему уже три года. И мы хотим – второго. Короче, собираемся приехать ещё раз…

19.

Монастырская еда – самая вкусная… Тот, кто решается это опровергать, ни разу, видно, в монастырской трапезной не обедал. Всё оттого, мне думается, что и ешь ты – с молитвой, и, главное, с молитвой тебе еду готовят. А где молитва – там и любовь…
Ещё одно из мириад Прикосновений… таких незначительных, на обывательский взгляд, но таких – важных.

20.

После вечерней службы мы пошли в Огородню – на место храма, где служил батюшка Иоанн и были обретены мощи.
Вечерело…
Колю – двенадцать лет есть двенадцать – сморила усталость. Поэтому его мы оставили у Галины. По дому носилась стая весёлых котят… Коля тоже повеселел…
А мы пошли в сторону границы – стыка трёх стран.
Вдалеке виднелась деревня, на линии горизонта почти сливался с землёй лес. Пастухи перегоняли через дорогу большое стадо коров.
На меня снова дохнуло чем-то домашним, своим…
Мы дошли до креста.
Стемнело. Стало зябковато.
Я снял свитер, накинул на Лену. Высокий дубовый крест на месте алтаря возвышался над землёй.
Мы постояли у ограды – у места, где были обретены мощи батюшки. Зажгли свечи. Ночной ветер тут же их затушил, но как это – без свечей…
Валентина села на корточки, стала искать что-то в бездонной сумке.
Я навел на неё фотоаппарат – щёлкнул затвором.
Валентина улыбнулась.
Я никогда не видел её такой счастливой.
В поезде она рассказала нам, что хотела после развода остаться в Корме – навсегда. Отец Стефан – ныне уже архиепископ – не благословил. Он был прав: впереди были ещё Минск–Хабаровск…
Тёплый ветер шелестел травой.
Мы постояли немного, приложились к кресту.
Нужно было возвращаться.

21.

Меня поразила в Корме – домашняя обстановка.
Вспоминаю, как с Сашей Паниным ездил в Ляды. В Преображенском храме мы выпускали тогда приходской листок…
Нас приняли – великолепно. Приставили монаха. Поселили в монастырском корпусе. Очевидно, приняли за каких-то других людей. Высокопоставленных журналюг… или что-то в этом роде… Вобщем – сплошное недоразумение…
А гостем я не чувствовал себя – именно в Корме… Об атмосфере дома мне доводилось слышать от многих. А ведь это то, что можно назвать – основным инстинктом. Вещью, предопределяющей если уж не бытие, то житьё-бытьё. Быт, во всяком случае, определяющим – точно…
Съезди в Корму, читатель…
Если хочешь, конечно, чтобы у тебя появился ещё один дом.

…Дорога моя не из дома, а к дому,
Каким бы лучом ни дразнила звезда.
Бог там, где один помогает другому,
Так издавна было, так было всегда…
(Рина Левинзон)

22.

Мы шли по ночной дороге. Асфальт чернел под ногами. Над головой перекликались какие-то неизвестные птицы… Было прохладно, но – хорошо.
Я стал вспоминать прошлое. И вдруг подумал – что за дичь: студенческая пора – самое счастливое время, и кто это придумал… да только – нет уж, неправда всё это, по крайней мере, по отношению ко мне. Мои студенческие годы были для меня сплошным недоразумением: этакий чудак, с непомерными внутренними амбициями, неуверенный в себе, не умеющий найти никакого контакта ни со сверстниками, ни тем более – с противоположным полом...
Я и пить, наверно, начал тогда как раз от этой неуверенности. Ведь не только тяжело, страшно – садиться и думать, легче в скорлупе сидеть или плыть по течению. Я поймал вдруг себя на мысли, что и сейчас стараюсь поменьше думать, вместо этого – какие-то планы, идеи фикс, разговоры эти вечные якобы на «вечные темы», какие-то надуманные задачи для себя и прочая дребедень... А когда действительно начинаешь шевелить извилинами – становится плохо, ведь остаёмся мы такими же, как были раньше, а может, ещё и хуже, опыт-то копится жизненный – цинизм, рационализм...
А хочется – искренности, если хотите – внутренней некой правды; а иначе – зачем писать? Ведь пишешь ты всегда, как сказал кто-то из великих, только для одного человека – того, кто отражается в зеркале…

23.

После Кормы Гомель выглядел почти родным.
Билеты были куплены, до поезда оставалось ещё часов пять.
– Пойдём на пристань…
Мы повернули головы и увидели теплоход. На его белых бортах отсвечивали синевой полуметровые буквы «Брест».
Валентина с Колей заняли места внизу, у самой воды, мы с Леной поднялись на вторую палубу.
Пароход застучал лопастями по водной глади, стал разворачиваться…
Берега Сожа не спеша проплывали мимо. Солнце щурилось, прыгало по волнам.
Лена взяла меня за руку.
Я вдруг отчетливо понял: счастье – это не какое-то абстрактное понятие, о которое ломают покой, умы и руки, а вполне физическое явление.
Я есть? Есть. Вот он я, сижу на верхотуре рассекающего волны парохода.
Счастье есть?.. Есть… Вот оно – сидит рядом со мной, колеблется в воздухе, обитает где-то в районе четвёртого позвонка…
Откуда-то из глубины пришло чёткое осознание: вот она – новая жизнь.
Какой она будет – решать мне.
И всё, точка. Хочется сказать что-то ещё, но, как писал когда-то Валерий Попов, – поздно, рассказ окончен…

24.

Вобщем…
Есть у меня рассказ. Из ранних… когда и выбросить жалко, и показать кому – упаси Господь… Да ещё и название глупее не придумаешь – «Фокстрот». Почему я его так назвал, до сих пор не пойму… Наверное, просто понравилось слово… Со мною такое бывает. Сюжет там таков.
Он и она. Знакомство, завязка, свадьба… Типичная история. Затем – «разобщённость интересов», мелкие склоки, ссора и как итог – перспектива второго похода в загс… только без помпы, с поджиманием пальцев ног. То, что называется, – не сошлись…
Всё бы ничего, вот только место действия ссоры этой – теплоход…
И ссора происходит в последний день медового месяца.
Самый несчастный день главных героев, когда они понимают – всё: с этой сцены, с этой палубы движение будет только – вниз…
Веяло чем-то тяжёлым от этого рассказа. Я его написал, будучи холостым, мне было двадцать пять лет. Я тогда подумал: «Нет, это не я!» А разум – наше второе я – мне ответил: «Как это – не ты… а кто же?..»
Я не мистик. Страницы, переполненные таинственными рассказами ортодоксов, вызывают у меня лишь чувство настороженности…
Но, Боже мой, такие совпадения назвать случайностью не под силу даже такому цинику, как я.

25.

Там – теплоход, и теплоход – здесь…
Там – последний день месяца с привкусом мёда, и здесь – 2 июля – ровно месяц со дня свадьбы…
И вместе с тем – самое главное, определяющее различие: там – кульминация с огромным знаком минус. И кульминация со знаком плюс – физическое ощущение счастья – здесь…

26.

Очевидно, я настолько – будто меня ударили – изменился в лице, что Лена встрепенулась:
– Что? Что-то случилось?.. Стало плохо? Укачало?..
Стоило ли даже пытаться рассказывать, пытаться уместить в десяток-другой фраз то, о чём не понимал я сам?..
Невозможно…
Я ещё раз, всё с той же фотографической чёткостью осознал: нет никакой судьбы, нет никаких предопределённости, проторённой дорожки и прочих глупых, но так легко уводящих в сторону ложных тропинок.
Человек вершит свою судьбу сам. Будущее – это мы сами. И каким оно будет, опять же – решать нам. И Бог идёт вместе с нами, если мы сами этого хотим. Надо только не закрываться, не уходить от самого себя, и тогда Бог, раз прикоснувшись к тебе, уже никогда тебя не оставит. То, что называется – синергия…

27.

Впервые я почувствовал, какой это груз – груз свободы…
Понял, какой это дар – свобода, но и какой это – крест…
Лена продолжала заглядывать мне в глаза.
Я обнял жену за плечи и сказал:
– Плохо? Да так, как сейчас, мне никогда не было хорошо…
И это была – сущая правда.
Лена успокоилась, цвет лица моего снова пришёл в норму, щёки порозовели… Мы попросили кого-то сфотографировать нас. И хотя оба мы улыбаемся, немного смущённые, но счастливые, на лице моём и через много лет всё так же читается некая ошалелость…

Из темноты – зовёт молчанье,
Зовут из света – голоса;
А Господь на небе замечает,
Какие у певца глаза.
Ведь глаза не скроют,
То, что в сердце ноет…
И умоет слеза и героя,
И юнца, и младенца,
Когда звучит молитва.
(Ольга Арефьева)
Мария Сараджишвили Тбилиси
Posts: 25
Comment
Правда, здорово?!
Reply #12 on : Mon February 02, 2015, 05:11:20
Был последний урок. 14-летняя ученица старательно разбирала какой-то скучный английский текст, я слушала её краем уха, подумывая: «Скорей бы домой». И вдруг ни с того ни с сего она спрашивает:
– Я давно хотела узнать: вот вы стали крёстной моей одноклассницы…
(Глядит на меня красивыми округлыми глазами. Только по их разрезу и типичной фамилии узнаешь, что она азербайджанка. В остальном – не отличается от своих грузинских сверстниц.)
– Было такое дело.
– А как в церкви крестят? Что там происходит?
– Ничего особенного. Обряд такой, – пытаюсь замять тему.
Но какое там!
– Понимаете, – не унимается она. – Мне бы очень хотелось креститься и носить крест, как все здесь. Объясните разницу между нами и вами. Для чего вообще нужно крещение?
– Считается, что после конца света мы воскреснем…
– Вы воскреснете, а я нет?! – была немедленная реакция боли и обиды.
Распространяться дальше мне не хотелось, и, помявшись немного, я переключилась на остаток текста.
Пришло время уходить, но тут последовал новый вопрос-размышление:
– Я вот всё думаю, для чего я живу, и не могу понять. С мамой на эту тему не побеседуешь; скажет: «Не говори глупости!» С девочками тоже: они не поймут. А вы?.. У меня была сестра-близнец, которая умерла в роддоме. Иногда думаю, почему не я. Это Бог так захотел?
– Да, можно сказать.
– Значит, Он что-то ждёт от меня… Несколько раз я чуть не умерла. Один раз это было в машине. Мы, дети, сидели одни в кабине – дедушка вошёл в магазин. Мой маленький двоюродный брат Рамиз дернул что-то, и машина поехала. Я как закричу! Дедушка выскочил из магазина, еле остановил… Потом в классе на перемене доска сорвалась со стены и упала прямо передо мной. Все прямо оцепенели! Это же всё не просто так. Почему Он меня хранит?.. Я часто думаю о крещении. Особенно, когда читаю вечерние молитвы.
– Что ты читаешь? – этого я не ожидала.
– Вечерние молитвы, – ответила Натия. – «Отче Наш» и «Богородицу»
– На русском?
– Нет, на грузинском. Нас в школе учительница по религии научила. У меня и молитвенник есть. Что вы так удивляетесь? А вы разве не читаете?
– Читаю, вообще-то…
Её наивный вопрос был для меня укором.
– Я, если их не прочту, заснуть не могу, – продолжала Натия. – Интересно, почему мы сегодня об этом говорим?.. А ведь завтра Нинаоба. Наверно, святая Нино нас на это натолкнула.
Пора было уходить…
Прошёл-пролетел учебный год. У нас ещё были какие-то беседы на духовные темы. Натию интересовало всё: как именно и почему распяли Иисуса Христа, как родила Пресвятая Богородица Спасителя, в муках или нет, и многое другое на что отвечать было трудно. Время от времени Натия делилась со мной своим духовным опытом:
– У нас вчера была контрольная по алгебре. Вы же знаете, как я её не люблю... Я перед уроком попросила: «Господи, помоги мне!» Написала так, что сама удивилась. Прямо какое-то озарение! Потом я и одноклассницу научила обращаться к Нему перед каждым трудным делом. У неё тоже получается. Удивительно, как нас слышат!
Иногда бывали у неё «экзамены». Однажды застала её в слезах.
– Я часы в школе потеряла, – объясняет, всхлипывая. – Мамины... Очень дорогие...
Как могу, успокаиваю, говоря, что в жизни часто приходится терять и более дорогие вещи. Потому нельзя ни к чему привязываться. Она внимательно слушает, потом заключает со вздохом:
– Это ведь Бог так захотел, чтоб я их потеряла. Правда? Без воли Божьей ничего не бывает… Может, они кому-то больше нужны, чем мне. Да?..
Когда возобновились занятия, первое, чем она меня огорошила с порога, было:
– У меня случилось настоящее чудо! Мы летом с бабушкой ездили автобусом на кладбище. Возвращались обратно – автобус завис над пропастью. Все пассажиры прямо визжали от страха. Я закричала: «Господи, помоги!» И тут же автобус откатился назад. Как странно, что из двадцати взрослых людей никто, кроме меня, не вспомнил о Боге. Потом все говорили, мол, повезло. Я думаю, это Он нас спас…
* * *
Мы не виделись четыре года, и вдруг звонок:
– Это я, Натия, ваша бывшая ученица…
После взаимных расспросов:
– У меня большая новость! Я крестилась в этом году на Крещение. Сказала маме о своём желании, и она согласилась, хотя раньше была против. Священник сказал, что у меня не церковное имя, и предложил выбрать новое... Кетеван, Нино. Я выбрала Мариам, в честь Матери Божьей! Правда, здорово?!
Юлия Крюкова, г. Минск
Posts: 25
Comment
Мой путь в храм
Reply #11 on : Mon February 02, 2015, 05:10:59
«Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему и буду вечерять с ним, и он со Мною».
(Откр. 3: 20)
Так соблазнительно звучат слова «мой путь»! Разве может кто-нибудь прийти к Господу, если Господь не призовёт его? Важно откликнуться на этот призыв и душой, и сердцем, и разумением своим. Как Господь открывает Себя, есть великая тайна, которую нельзя постичь человеку его ограниченным умом.
В школьные годы я увлекалась точными дисциплинами. Меня интересовали астрономия, математика. Помню, ходила за своим отцом и просила его: «Папа, пожалуйста, задай мне вопрос по астрономии». Силами 13–15 летнего рёбенка я пыталась создать некую приемлемую для себя картину мира, объясняющую окружающую реальность. Я росла и воспитывалась в семье, где не поднимались вопросы веры, Православия. И моя потребность в познании действительности (что представляет собой человек, как он появился, в чём смысл его существования) оставалась неудовлетворённой.
В надежде получить ответы на эти фундаментальные жизненные вопросы я поступаю на философско-экономический факультет Белорусского государственного университета. В нашей учебной группе прекрасная рабочая атмосфера, после лекций мы до вечера сидим в библиотеке, с интересом ходим на учебные занятия, семинары, самостоятельно готовим сложные доклады, участвуем в различных проектах. Нашу группу хвалят преподаватели. Многие из студентов группы получают по завершении учёбы красные дипломы.
На 4-м курсе я выхожу замуж за одногруппника. И к 5-му курсу окончательно разочаровываюсь в том, что философия может быть моим истинным призванием. В надежде обрести смысл жизни я обращаюсь к современной психологии. Посещаю курсы практических психологов. Получаю диплом психолога-практика. Но и психология, с которой я знакомлюсь, лишена Бога, а следовательно, и истины. Мои запросы по-прежнему остаются неудовлетворёнными.
Через некоторое время становится понятно, что ни мой красный диплом, ни красный диплом моего мужа не позволяют нам сохранить семью. Построив трёхэтажный коттедж с бассейном, гаражом, сменив несколько машин, родив двух девочек, через семь лет мы разводимся. Я остаюсь одна с двумя детьми без работы (младшей дочери нет и двух лет).
У меня достаточно свободного времени, чтобы размышлять над тем, почему так произошло? Почему начинающийся успех «в миру» обернулся полным крахом личной, социальной жизни? Почему ни мои знания, ни брак не сделали меня счастливой? Почему то, на что надеялась в жизни, – любовь, материальный достаток – рухнуло за короткое время?
Всё случившееся после этого есть непрерывный, ежедневный поиск того истинного и должного, что необходимо поставить в основу своей жизни. И вот начинаю понимать: развод с мужем – естественное, закономерное явление, ибо каждый из нас был ориентирован в первую очередь на удовлетворение своих интересов, не было истинной семьи, заботы друг о друге, поддержки, участия в судьбе другого. А что представляет собой настоящая семья, какой она должна быть? И здесь ты находишь ответ только в обращении к единственно правильному источнику – Библии, Христу.
Неисповедимы пути Господни, нельзя описать, выразить словами то единство с Богом, которое ощущаешь, когда носишь Его в сердце. И ты открываешь для себя: события, происходящие в твоей жизни, организованы таким образом, чтобы в настоящий момент ты взяла свой крест и несла его, как того хочет Господь Бог. Ибо «иго Его благо и бремя Его легко».
И вот – ты начинаешь видеть, что Господь Бог был с тобой в самые ответственные моменты жизни: например, при поступлении в университет на экзамене по математике, сама того не ожидая, увидела в комиссии преподавателя, который вёл у тебя математику в специализированном классе, хорошо знал тебя и прекрасно к тебе относился.
Когда ты попала в аварию и машина перевернулась, а ты, открыв глаза, обнаружила себя на песке позади машины без особых повреждений.
Когда ты родила второго ребёнка дома, без всякого ущерба для его и твоего здоровья. Когда ты, наконец, нашла работу, которая помогла твоей встрече с Богом.
И ты начинаешь понимать, что в твоей жизни были и искушения: когда ты училась в аспирантуре и руководитель направил тебя к рецензенту, то рецензент дал понять, чего он от тебя хочет «в обмен» на рецензию. И ты до сих пор не защитила свою работу.
Ты вспоминаешь, как бывший муж сказал: «Если хочешь, мы не будем разводиться. Но у меня своя жизнь, у тебя своя. А так, живи, пользуйся всем, что у нас есть». И ты подумала, можно ли в такой лжи воспитать детей, и выбрала развод.
Ты вспоминаешь об отказе «делать карьеру», ведь для этого тебе нужно быть «удобно закручиваемым винтиком», чего не приемлет твоя душа. А искушения продолжаются и по сей день. И только благодаря Господу ты можешь побеждать их. И ты знаешь – нет спасения вне Церкви, вне её Таинств. Господь, всю жизнь ведущий тебя за руку, стал в настоящий момент видимым (очевидным) для тебя. Он стал твоим Отцом, Другом, самым близким существом. Ты ощущаешь Его рядом с собой и в молитве, и в делах, творимых с Божьей помощью. И ты понимаешь, что дар (жизни, обстоятельств, окружения), который ты получила от Бога, – это дар подлинной любви, так как никогда твои усилия во славу Божию не будут равносильными усилиям Бога по отношению к тебе.
И единственные слова, которые ты хочешь произнести в настоящий момент – слава Богу за всё!
Иерей Кирилл Каледа
Posts: 25
Comment
Благодарная память детства
Reply #10 on : Mon February 02, 2015, 05:10:38
По милости Божией, я родился и рос в православной семье с глубокими православными корнями. Отец наш был священником (отец Глеб Каледа), причём в советское время не просто священником, а тайным священником. Это означает, что в течение восемнадцати лет, до наступления 1990-х годов, у нас дома каждое воскресенье и во все большие праздники совершалась Божественная литургия. Это, конечно, накладывало отпечаток серьёзности на уклад нашей семьи.
Отец на определённом этапе своей жизни стал очень подробно размышлять о путях построения православной семьи. В 60–70-х годах, когда Церковь жила под гнётом и было неясно, как повернутся события дальше, папа искренне верил, что православное возрождение у нас на Руси в значительной степени будет связано с тем, насколько верующие сумеют обустроить собственные семьи. Недаром он свою книгу о семье назвал «Домашняя Церковь». Этим выражением пользовался апостол Павел в обращении к христианским семьям начала христианства, также испытывавшим давление власти.
Мама была очень целеустремленный человек, с сильной волей, с развитым чувством меры. И нам это помогало не уходить в крайности. Мама всегда была рядом: папа уезжает в экспедиции, а мама – с нами. Про маму говорить мне очень трудно: как скажешь про воздух, которым мы дышим? Конечно, она была помощницей папе во всём. Когда папа служил, она и пела, и уставщиком у нас была.
Отчетливо помню, как в нашей семье мы вечерами старались молиться вместе. По утрам каждый уходил отдельно – кто в институт, кто на работу. Утренней совместной молитвы не получалось, а вот вечерняя молитва – её было легче организовать.
Папа, конечно, занимался с нами много. У нас была сделана семейная игра «квартет» – большое количество фотографий, и из них надо было собирать серию. Одна из серий называлась «папа». Там были такие фотографии: «папа-верблюд», «папа-слон», «папа – средство передвижения»; то есть папа с нами играл во всякие игры, и папа мог изображать слона, быка, верблюда, а мы на нём катались. И это воспринималось совершенно естественно и нормально. В семье всё это должно быть, но вместе с тем детские игры должны соотноситься с родительским ритмом жизни. Мы всегда знали, что есть время, когда родители заняты, и их беспокоить нельзя.
Отец много читал нам, ведь семейное чтение очень много даёт. Нашим детям, находящимся под влиянием телевизора, который вкладывает в их головы то, что они не могут осмыслить, такие семейные чтения просто необходимы. Мы даже читали по ролям «Бориса Годунова»; папа очень любил Алексея Константиновича Толстого и очень много читал его стихов.
Каждое воскресенье после Литургии мы шли кататься на лыжах в Петровский парк, и это было объединяющим нас событием. Летом и осенью были более дальние поездки, вместе с другими знакомыми семьями. Ходили по пойме Москвы-реки – там очень красивые места, белые кварцевые пески. Папа по образованию был естественником и подробно рассказывал, как эти пески образуются. Дорога, путешествие, странничество очень объединяют людей. Мне самому много пришлось путешествовать, так как я по светской специальности геолог, и я могу подтвердить это определённо.
На Рождество устраивали ёлку, обязательно с Дедом Морозом, которого играли по очереди. Я сам не раз наряжался Дедом Морозом. Праздники мы встречали сообща с двумя-тремя близкими по духу семьями. Православная семья, даже самая благополучная, нуждается во внешнем общении, особенно в детском.
В семье нас было восемь человек на двадцать восемь метров коммунальной квартиры. Но места для всех хватало. Я знал, что у меня есть свое местечко, – уголочек на папином столе, куда я могу положить свои учебники, и у других тоже были свои уголочки. К учёбе подходили серьёзно. Пропуск школы, даже ради церковных праздников, не допускался.
В школе не афишировали, что мы верующие. Даже крестики не на шее носили, а зашитыми в одежду. В домашнем кругу родители не скрывали от нас, что наш дедушка – священник погиб в тюрьме. Я хорошо помню, как мы в конце наших вечерних молитв просили: «Господи, дай нам узнать, как умер дедушка Володя». Мы также отдавали себе отчет в том, что об этом ни с кем посторонним нельзя говорить, только в узком кругу своих знакомых. Вообще, память об отцах и дедах должна храниться в любой семье, поскольку мы их чада, и, вне зависимости от их путей, мы должны их помнить и о них молиться, должны призывать их к себе на помощь, призывать их достоинства.
С раннего возраста дети участвовали в заботах семьи, имели обязанности по дому. Кто-то должен был подметать коридор, кто-то – мыть посуду. Ведение хозяйства было общим, и постепенно дети, взрослея, брали на себя всё более сложные дела. Я же, в свою очередь, всегда советовался со своим папой и по работе, и в вопросах духовной жизни. В семье необходимо учиться любить, учиться прощать ошибки, и только тогда возможно единение, когда и мы прощаем, и нам прощают. Семья – это единый организм, и любое возведение перегородок внутри семьи крайне тягостно.
В нашей семье уже четвертое поколение священнослужителей, начиная с дедушки Володи: за ним идёт поколение моих родителей – папа и дядя мой, сын отца Владимира, отец Евгений Амбарцумов, который был в 60-е годы настоятелем Троицкого собора Александро-Невской лавры в Петербурге. Далее – наше поколение, детей: Иоанн, настоятель храма Троицы в Грязех; одна из сестёр замужем за священником, другая – игумения Иулиания, настоятельница монастыря.
Олег Никифоров, доктор психологии, г. Рига
Posts: 25
Comment
Мой путь в Храм
Reply #9 on : Mon February 02, 2015, 05:10:07
Современные детские психологи говорят, что память ребёнка на события жизни развивается с 4-5 лет. Хочу поделиться своим опытом, опровергающим это утверждение психологов.
Когда мне было 3 года, от ночного кошмара я проснулся с криком ужаса. Мне приснилась страшная ведьма, которая хотела меня похитить. Мама успокоила меня, и потом я долго спал при включённом свете. Страх темноты присутствует у многих детей как наследство предков. Это архетип тени, то неизведанное, что встречали они в далёкие времена, когда ночью было опасно выходить из пещеры, ведь вокруг обитало множество хищников. Самое страшное – я начал заикаться. Мама очень переживала, а врачи говорили, что помочь мне не смогут.
В нашем доме жила милая старушка – бабушка Ангелина. Она пела в церковном хоре Покровского храма Риги, который находится на старинном православном Покровском кладбище. При храме была большая община, и несмотря на гонения светской власти (это был 1968 г., когда атеизм бурно расцветал в Советском Союзе) во время всех церковных праздников храм был полон. Именно бабушка Ангелина посоветовала маме крестить меня.
Помню отчётливо тот осенний день, когда бабушка Ангелина и мама повели меня в церковь. Мне всё было в диковинку. Храм был пуст. Нас встретил отец Иаков (Начис). Помню добрые глаза батюшки, его тёплые руки. Мне сразу стало спокойно и даже весело. Помню улыбающееся лицо моей крёстной мамы – бабушки Ангелины, мерцание свечей, отражавшееся в золотом окладе Казанской иконы Богородицы. Но отчётливее всего помню лик Богородицы на иконе и доброе лицо батюшки Иакова. С каким трепетом я рассматривал алюминиевый крестик, который батюшка надел мне на шею, как я весело засмеялся, когда мне на голову полилась освящённая вода, как щекотно мне было от кисточки во время миропомазания! Это первое осознанное детское воспоминание часто меня посещает.
Через несколько месяцев после крещения я перестал заикаться. Бабушка Ангелина стала часто приходить к нам в гости и приносить мне гостинцы – просфоры из храма, крашеные пасхальные яйца, куличи. Однажды у неё дома я увидел книгу, написанную на непонятном мне языке. Этот был часослов 1875 г. издания – всё, что осталось у меня от матушки Ангелины. По нему я впоследствии и выучил церковно-славянскую грамоту. Помню, как я с ней ходил в храм. Она пела на клиросе, а я с высоты клироса смотрел на молящихся мирян, и мне всё было очень интересно и привлекательно.
Как-то отец Иаков повёл меня в алтарь. Я спросил батюшку, показав на престол: «Зачем там домик стоит?» Отец Иаков мне сказал с улыбкой: «Там Боженька живёт». Батюшка с трепетом сделал земной поклон и, взяв с престола крест, приложил к моим губам.
В другой раз отец Иаков повёл меня на колокольню храма. Увидев большие и малые колокола, я никак не мог понять, почему они не звонят. Взяв в руку верёвку колокола, я спросил батюшку, можно ли позвонить, и батюшка грустно мне сказал: «Нельзя. Боженька спит и будить его ещё рано».
Потом были школьные годы. Годы октябрятской, пионерской и комсомольской молодости. Школа находилась рядом с Покровским храмом, но пойти туда я уже не мог.
Наш класс на субботниках убирал территорию Покровского кладбища – мы сгребали листья, собирали ветки и мусор. Я уже тогда знал, что недалеко от храма похоронена тётя моей мамы – Вероника Синица. Памятник и надгробие пропали. Могила провалилась, и только ограда, сделанная руками маминого дяди, позволила узнать место захоронения.
Мои одноклассники бегали на кладбище курить и гасили окурки о могильные кресты и стены часовни Иоанна Поммера. Но уже тогда такое кощунство вызывало во мне внутренний протест.
Меня постоянно притягивал храм. Проходя мимо него по дороге в школу и из школы, я всегда замедлял шаг, втайне надеясь, что сейчас встречу батюшку, которого в детстве полюбил со всей детской искренностью и непосредственностью.
С кончиной бабушки Ангелины разорвалась невидимая ниточка, связывавшая меня с храмом. Я поступил в Даугавпилсский педагогический институт. Потом были два года службы в рядах советской армии. Но Бог оставался в моей душе постоянно.
Учась в Даугавпилсе, я часто заходил в костёл на главной улице города. В православный собор ходить студенту педагогического института было опасно – в институте существовал клуб воинствующих атеистов, и активисты клуба чаще ходили в православные храмы с целью выяснить, кто из студентов посещает храм. Последствия могли быть самые печальные – вплоть до исключения из института. Так искорка православия начала постепенно таять в моей душе. Но, слава Богу, не погасла. Тогда же впервые начал сознательно читать Библию.
Когда я поступил в Московскую аспирантуру при академии наук, пришло время перестройки, и свобода вероисповедания стала реальностью. Рядом с общежитием был маленький храм Бориса и Глеба. Однажды я с аспирантами пошёл туда на пасхальное богослужение, и там почувствовал возврат в детство. Я услышал знакомый запах ладана, увидел знакомые лики святых. Мои ноги вдруг подкосились – я упал на колени и залился радостными слезами. В душе всё затрепетало – Господи!!! Я вернулся! Прими меня, блудного сына! Губы сами повторяли возгласы священника. Откуда-то пришло знание Великой и Просительной ектеньи, понимание хода службы и знание того, что и как надо делать христианину в храме. Объяснить происхождение этого знания я не могу даже сейчас. И с тех пор я стал постоянным посетителем храма. Вернувшись в Ригу, я уже смело пошёл в родной Покровский храм. Вместо батюшки Иакова там служит теперь отец Григорий. Своё первое причастие Христовых тайн я получил в этом храме.
Потом были годы работы в вузах Риги. Большое напряжение сил – физических и интеллектуальных. Появился грех гордыни – «я – самый молодой профессор психологии Латвии, я – самый умный специалист в своей области, я – самый праведный и честный человек». Любовь студентов укрепляла меня в этих греховных помыслах. И я загордился, стал считать, что сам достиг всего в своей жизни, и забыл о Боге… Но Бог избрал уже для меня путь возвращения...
В 2001 г. я тяжело заболел. В результате укуса клеща у меня развился клещевой энцефалит. Два инсульта один за другим, парализация левой стороны тела, клиническая смерть – вот результат гордыни и неблагодарности по отношению к Богу.
Когда я пришёл в себя после клинической смерти, первой мыслью было принести покаяние, поскольку мысль о том, что я предстану перед Господом с накопленными за годы неправедной жизни греховным грузом, вызывала во мне ужас. Я попросил маму привести мне в палату священника. Врачи, потерявшие надежду меня спасти, матери сказали прямо: «Мама готовьтесь. Олег проживет ещё 2–3 недели». Мама привела ко мне священника – отца Андрея. Исповедь длилась часа два или три. Я залился слезами и сбивчиво, хлюпая носом и не успевая утирать очищающие слёзы, каялся пред Господом во всех своих прегрешениях. Это была моя первая исповедь. Батюшка прочитал отпускную молитву, причастил меня, и мы распрощались. В тот же вечер я почувствовал необыкновенный прилив сил и... О чудо! Я встал и самостоятельно пошел! Врач, увидев меня в коридоре, с удивлением воскликнул: «Ты встал?!» После этого вечернее и утреннее молитвенное правило стало для меня обязательным. Да и каждый свой шаг я стал оценивать с позиции православного христианина. Я запоем читал духовную литературу, смотрел православные видеозаписи. От меня отошли мои бывшие друзья и остались только те, кто искренне верует в Бога. Господь прислал мне так же множество новых братьев и сестёр во Христе. Я очень счастлив и постоянно благодарю Бога за это счастье.
С интересом и любовью я перечитываю книгу о священномученике Иоанне Поммере. Ему я молюсь ежедневно, ощущая единение с ним, возникшее ещё в 1968 г., когда возле места его упокоения я был крещён. Долго не мог ничего узнать о судьбе отца Иакова (Начиса), но недавно в интернете нашёл целую страницу, посвящённую этому батюшке. Прочитал и как будто опять с ним поговорил, как когда-то в детстве.
Я не перестаю молиться за упокой души моего крестного батюшки отца Иакова и его брата отца Леонида (архимандрита Кирилла), иерея Серафима и моей крёстной матушки Ангелины. За здравие священников, с которыми Господь перекрестил мой жизненный путь и которых я сегодня могу назвать моими духовными наставниками и исповедниками, – отца Андрея, архимандрита Виктора, отца Григория, отца Нила. За здравие всех моих братьев и сестёр во Христе. Святый Боже! Святый Крепкий! Святый Бессмертный! Помилуй нас!
Максим Ильич
Posts: 25
Comment
В храм – со «следующего понедельника»?..
Reply #8 on : Mon February 02, 2015, 05:09:40
Уважаемая редакция!
Обращается к вам один из скоромных мирян, коих вы охарактеризовали «недоверующими». Дефиниция точная, справедливая и главное – необидная. Думаю, мнение «недоверующего» вам небезразлично. Читатель вашего журнала я нерегулярный, но даже те несколько номеров, которые с удовольствием проштудировал, подвигли меня на «собеседование». Искренне радуюсь за вас: появилось редчайшее ныне печатное издание с добрым человеческим лицом и православной душой. Выжить бы ему (вам) в этом жутком содомском мире!..
Однако излишний елей вам ни к чему, тем более мне хотелось бы встать на «защиту» нас, «недоверующих» (в моём варианте – «нерегулярно верующих»), кого вы намерены взять за руку и привести в храм. Надо ли непременно это делать? Ведь здесь, в тленной мирской жизни, мы полезнее для Церкви, нежели в случае переезда на «постоянное местожительство» в храм. Знаете, когда я лицезрел у паникадила пьяненького российского президента Б. Ельцина, возжигавшего свечу то ли во здравие, то ли за упокой, не находил в себе силы отогнать страшную мысль: «Изыйди, сатана!» О нравственности политиков говорить, конечно, неуместно, но есть же неприкосновенное святое!.. Сколько надо было бы прежде излить покаяния, самобичевания, износить тяжких вериг за развал Отечества, создаваемого на протяжении тысячелетия, и лишь потом скромно, незаметно, почти тайно, на трезвую голову явиться в храм и затеплить свечу! А тут, как говорится, со «следующего понедельника», при массовом стечении «благодарной» публики…
Вовсе не осуждаю – рассуждаю. Разве можно стать верующим со «следующего понедельника»? Можно ли вообще «стать верующим», как, например, стать героем, преступником, ассенизатором? Даже Всемогущий Бог создавал мир, жизнь, человека в течение шести дней, причём неизвестно, сколько миллионов лет длились эти шесть дней.
Совестливый «недоверующий» не ринется в храм, словно на модную выставку художников-авангардистов, ведь там дыба, Крест, а на нём Он, искупивший наши грехи; там – лики святых. Перед ними ни с чёрной душой, ни с белой бессовестностью бесстрашно не предстанешь. Правда, есть люди, достающие воду из колодца, и люди, плюющие в этот колодец; живут они бок о бок и ходят либо не ходят в один храм. Очень удобно: плюнул в колодец, покаялся, помолился, возжёг бессловесную свечу, снова плюнул… Разумеется, Бог всё видит и каждому воздаст по делам его, но колодезная-то вода пока нужна и «верующим»-плюющим, и «недоверующим»-неплюющим, а в колодце ни рай, ни ад не отражаются. К сожалению…
Да, в храме о том и другом проповедуется…
Пришёл однажды в церковь, а там батюшка – молоденький такой, кажется, едва за тридцать, а я поисками духовника был озабочен. Душевно поговорили: он «теософствовал», я «философствовал» – пытался «за жизнь» побеседовать, но «за жизнь» не получилось. У батюшки, конечно, детки имеются – двое, одногодки моих внуков… В другом храме настоятель – почти мой ровесник, издёрганный службами, требами, ремонтом церкви и немногочисленными прихожанами; слушал меня внимательно, но заранее предупредил, что «времени всего пару минут». Паникадила источали стеариновый дух, а батюшка – перегар…
Повторюсь: не осуждаю – рассуждаю. Священники тоже люди, греховны, им также предстоит суд Божий, вероятно, более суровый, чем нам, «недоверующим»; они лишь посредники между прихожанами и Создателем, Судьёй, однако… не даёт покоя «натюрморт»: Б. Ельцин с дрожащей свечой…
Дома наугад открыл брошюру епископа Александра (Милеанта): «Наличие совести свидетельствует о том, что действительно, как повествует Библия, Бог уже при создании человека начертал в глубине его души Свой образ и подобие. Поэтому совесть принято называть голосом Божиим в человеке… О действиях внутреннего нравственного закона в людях обстоятельно пишет святой апостол Павел. Апостол укоряет евреев в том, что они, зная писаный божественный закон, часто нарушают его, в то время как язычники, «не имеющие закона, по природе законное делают… Они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чём свидетельствуют их совесть и мысли, которые то обвиняют, то оправдывают одна другую» (Рим. 2: 15)»
Может быть, на самом деле пожить пока нам, «недоверующим», здесь, в мимолётном бренном мире, чтобы иные миряне меньше в колодец плевали? Хотя, чувствую, близится тот «следующий понедельник», когда и «нерегулярно верующие», повинуясь «голосу Божию в человеке», придут в храм, где Он на Кресте, где лики святых, где заканчивается бренность и начинается вечность…
Да и колодцы уже не актуальны…
Раб Божий Пётр
Posts: 25
Comment
Идти за Господом смиренно
Reply #7 on : Mon February 02, 2015, 05:08:58
Можем ли считать себя мы, воцерквлённые братья и сёстры, светочами? Все мы спасаемые, а Спаситель у нас Один. Что означает «заблудший брат»? Можем ли мы дерзнуть и указывать путь другим? Знаем ли мы пути Господни, которыми Он ведёт ко спасению каждую душу? Православный христианин в первую очередь сам должен осознать, насколько он грешен и чёрств по отношению к ближнему... По другую ли сторону баррикад мы находимся? И где эти баррикады? Нужно ли истине воевать с ложью баррикадами? «Яко таит воск от лица огня, тако да погибнут бесы от лица любящих Бога и знаменующихся крестным знамением»...
Как воск от лица огня. То есть всё самое злое вражье коварство просто рассыпается перед лицом истины... Перед праведностью... Но считаем ли мы себя праведными? Я – нет... Грешник я, и скорби мне за дело… за грехи мои... И не дерзну сказать брату своему: «Ты заблудший», потому что так я его осужу. Но ведь и сам я заблудший и погрязший во грехе... Как я могу быть огнём и истиной? Мы можем только молиться за тех, кто нас окружает, поступать добродетельно и праведно и своими делами, всею жизнью, претерпев до конца, показать, что мы шли на свет…
Каждый, кто имеет сомнение в вере и размышляет о сложности духовного пути, начинает спор с врагом человечества. Но спор часто оказывается проигранным, ибо у лукавого многотысячелетний опыт в таких спорах. И в этой сложности человек иногда не видит истинного смысла веры. Там где просто, там Ангелов сто... Вера на то и вера, что не нуждается в доказательствах и не имеет сомнения, так как её суть – Любовь и благодарность. Благодарный человек ни в чём не имеет нужды. Любящее сердце не устаёт благодарить...
Если бы дьявол имел волю и власть, то не ожесточал бы сердца людей друг на друга, а, напав, разорвал бы их в клочья. Человек сам даёт ему власть над собой.
Где гнев, там бес. Попросил прощения – прогнал беса.
Ад существовал и до падения архистратига (сатаны), иначе как бы он был ввергнут в то место, которого пока нет? Поэтому ад не его удел и не место его правления, а место его заключения. И быть на земле падшим духам попущено Господом по грехам нашим.

Вся мудрость мира, поиск истин бренный
И рассуждений жизненных вода
Перед лицом Создателя вселенной –
Бессмысленная скорбь и суета…

Что истина? Она и есть Господь.
И кто идёт за Господом смиренно,
Того никак не может побороть
Вся мудрость зла, что суетна и тленна.
First | Previous | Showing comments 11 to 20 of 26 | Next | Last