положа руку на сердце

Деревня уж теперь не та

Деревня уж теперь не та…

Я не приезжал в деревню лет пятнадцать — отдыхал всё больше за границей или на курортах Украины. А в прошлом году почему-то снова потянуло в своё «родовое имение». Старею, наверное…

Только нет уже Егора Степановича, с которым ходил на рыбалку. Дом пустой, никто в нём не живёт. Когда заходишь в полуразрушенную избу и видишь там чьи-то вещи, фотографии, становится жутко… Запущенность и пустота вокруг, а брошенные дома больше напоминают памятники на кладбище.

Грустно, больно и обидно — хоть плачь…

Деревня уж теперь не та…

Летние каникулы я всегда проводил у бабушки с дедушкой в деревне. Ждал этого времени с нетерпением. Шутка ли — три месяца полной свободы! Не надо никуда бежать и торопиться, за окном звонко поют птицы, а не гудят потоки спешащих куда-то машин. Яркое звёздное небо и тишина Мироздания действуют магически — и ты быстро погружаешься в приятный сказочный сон…

И просыпаешься не как обычно, по звонку будильника, а с солнцем. Помню, оно с утра светило в окно, и его тёплые лучи сначала щекотали мне лицо, а потом спускались на одеяло, будто торопили: «Вставай, лежебока, а то проспишь самое интересное». Я радостно вскакивал и бежал во двор, где в шесть часов утра уже бурлила жизнь: дедушка окучивал картошку, бабушка колдовала у печки. Мне же доверяли покормить кур с цыплятами. Потом бабушка звала нас за стол, и мы объедались пышными блинами из настоящей русской печи, стараясь ими зачерпнуть побольше вкуснейшей домашней сметаны…

Деревня уж теперь не та…

Днём старики обычно ложились вздремнуть, а я отправлялся побродить по лугу. Свежий ветерок треплет кудри, солнце поджаривает плечи и нос, всё вокруг благоухает ароматом трав и цветов, бабочки порхают, кузнечики стрекочут. Красота неописуемая… Хочется прыгать, бегать, кричать от радости и раздолья, окружающего тебя.

Возвращаясь с прогулки, частенько натыкался на соседского Лёшку, который встречал меня словами: «Юрка, а Юрка! Пойдём из рогатки стрелять!» И мы бежали за околицу, и меня распирало от гордости — вот эту рогатку я сделал сам!

Домой приходишь уже под вечер. Садишься с бабушкой на крыльцо с кружкой парного молока и горбушкой свежеиспечённого хлеба в руках и рассказываешь, как провёл очередной день. И про ручей, и про ягоды, и про неугомонного Лёшку, и про гонки на велосипедах, и с каким счётом городские мальчишки проиграли деревенским. Бабуля смеялась, прижимала меня к себе и говорила, что я расту как на дрожжах и становлюсь симпатичным молодым человеком…

Деревня уж теперь не та…

А на следующий день сосед Егор Степанович зовёт нас с дедушкой на рыбалку. Ты вытягиваешь из сарайчика свою удочку, которую смастерил под руководством деда, копаешь червей в огороде… Рыбачим… Вокруг — тишина, неподвижно, словно часовые, стоят камыши. Бульк! — вот и первый улов. «Ух, какого знатного леща Юраська поймал!», — хлопая по плечу, хвалит меня Егор Степанович.

К концу лета на поля, окружавшие нашу деревню, выходили комбайны. После себя они оставляли огромные скирды, в них мы весь день играли в «казаков-разбойников» и в «царя горы». Взрослые запрещали нам лазить по скирдам и за непослушание грозились «отлупасить», поэтому, прежде чем идти домой, мы избавлялись от соломы, которая умудрялась залезть даже в трусы. Однако как ни старались избавиться от «следов преступления», взрослые нас всё равно «рассекречивали». Больше доставалось местной детворе, приезжих только ругали. Но, несмотря на строгие наказания, на следующий день мы снова бежали играть в «царя горы».

Деревня уж теперь не та…

Сколько же радости в этих летних деньках детства!.. А бабушка и дедушка, провожая меня, говорили со слезами на глазах: «Юрочка, мы ждём тебя на следующее лето. Ты нам счастье привозишь, жизнь продлеваешь, дорогой внук»…

Мои воспоминания прервали две фигуры, появившиеся на пригорке. Семидесятилетние Анна Фёдоровна и Иван Иванович почти каждую пятницу начинают с похода на строительный рынок. Там они закупают всё, что им под силу унести, и в субботу «на перекладных» едут в деревню. Здороваемся; читая в моих глазах вопрос, Фёдоровна отвечает:

— Старики-то поумирали давно, а их детям и внукам дома в деревне не нужны. Развалюхи ведь, трэба отремонтировать, потратить на них гроши, силы и время. Обидно, родители строили, а теперь их наследство превращается в могильник… Как будто и не было нас на земле.

С горечью махнув рукой, побрели дальше. Глядя им вслед, думал о том, почему наши предки знали цену всему — жизни, людям, чувствам, а племя молодое такое чёрствое и безразличное ко всему?

Деревня уж теперь не та…

Юрий АЛЕКСЕЕВИЧ

Поделиться с друзьями: