Крещенское чудо

Замотался Николай без меры. Сидя за рулём, вспоминал события прошедшего дня.

С самого утра по звонку шефа прибыл на базу и… Понеслось! Вези начальство туда, забери оттуда, привези то, отвези это, получи, сдай, и так до конца рабочего дня. День, казалось, закончился, но не тут-то было. Шеф решил:

— Знаешь, Никола, махнём с тобой на гребную базу, окунёмся там. Сегодня этот, как его…

— Крещенский сочельник.

— Грехи смыть надо. Окунёмся, смоем что накопилось. Тяпнем коньячку!

— Так я за рулём.

— Постоишь рядом! Чайку выпьешь, там продают. Солдатские кухни стоят, чай, кофе, уха, шашлык — всё, что пожелаешь. После трудового дня, да после купели — красота!

— Мне бы поесть,— вспомнил Николай,— целый день крошки во рту не было, только утром стакан воды выпил — и всё. Настоящий крещенский пост до первой звезды. Не хотел, а получилось.

Всё о постах, праздниках и другой церковной премудрости Николай знал от своей верующей бабушки. Она вырастила его. Родители-геологи мотались по стране, оставив годовалого Кольку на её руках. Потом разбежались — каждый создал новую семью. Звали Николая к себе, но ему было хорошо с бабушкой. И город он свой любил — такой уютный, старинный. Здания костёла, церкви, городской ратуши, которым больше трёхсот лет. Старые двухэтажные особнячки, где первый этаж непременно каменный, а второй деревянный, они похожи на боровичков — крепенькие, основательные и с крышами, как шляпки у грибов.

Крещенское чудо

Водила бабушка маленького Кольку в церковь каждое воскресенье, он причащался. Ему нравилось в храме: душистый полумрак, мелодичное пение, высокие своды старинной церкви. Особенно любил он забираться на хоры по винтовой лестнице — такой узкой, что руку в сторону не вытянешь. Отец Сергий рассказывал, что такими лестницы делались для обороны — в узком пространстве копьём и мечом не размахнёшься. Он о многом рассказывал мальцу.

Но… маленький Колька вырос и стал подростком Колей — бунтарём, ниспровергателем всех нелепостей, придуманных взрослыми. Нет, он не перестал верить в Бога. Просто считал, что Господу нужен такой Колька, какой он есть на самом деле — «взаправдашний», как говорят маленькие дети.

Без чужих слов, пусть даже молитвенных, без условностей, вроде еженедельного посещения храма. В общем, подростковый нигилизм и бунтарство переросли в упрямство взрослого: «Я сам себе хозяин»!

Несмотря на это, Николай часто обращался к Богу, особенно когда служил в армии, да и в трудных житейских ситуациях просил Его о помощи. И молитвы вспоминал, особенно перед началом какого-то сложного дела обязательно мысленно читал «Царю небесный…», но в храм, как ни просила бабушка, не ходил. Хотя иногда тянуло окунуться в умиротворяющую тишину, которую подчёркивал монотонный голос псаломщика, вдохнуть аромат церковного воздуха и просто успокоиться, помолчать…

Не так уж много думал Николай о Боге, просто временами накатывало. Да и когда думать, работая личным водителем у большого начальника? Это вам не баранку грузовика крутить: смену отработал и свободен. Здесь сутками за рулём, с короткими передышками. Шеф у Николая не самодур, нормальный мужик, только до предела замотанный — управляет огромным концерном, предприятия которого разбросаны по всей республике. И Николая заставил получить высшее образование — институт закончил. Шеф отпускал на сессии, которые оплачивало предприятие. А это немало! Однокурсники два раза в год ездили сдавать экзамены за свой счёт.

Мысли неслись, как колёса крутились. Наконец доехали до базы, вышли из машины…И тут запахи околдовали: вкусно пахло блинами, шашлыком и чем-то ещё — знакомым, душистым.

К ним подбежал начальник базы и засуетился вокруг, рассказывая, что купель только что освятил батюшка и уехал. Можно покушать шашлычок, ушицы отведать, из судачка приготовленной, и коньячком полирнуть, и…

— Подожди мельтешить, Егорыч, вначале грехи смоем.

— Да, да. Конечно! Там тёплая палатка для Вас и купальные принадлежности. Пользуйтесь!

— А другие палатки тоже тёплые? — Не удержался и спросил Николай. Не любил он, когда юлили вокруг начальства. И шеф не терпел, когда колготились вокруг, преданно заглядывая в глаза.

— А как же, тёплые! Все тёплые! И купальники новые, но за плату. А уха, чай, кофе — всё бесплатно!

— Как бесплатно? Даром? — в один голос спросили шеф и Николай.

— Даром всё! — подтвердил Егорыч,— но стаканчики под жидкость стоят пять рублей.

— Ну, ты жук! На пустом месте бизнесменишь! — восхитился шеф. — А если кто придёт со своей тарой? Разоришься!

— Никак нет, ещё никто не приходил! Все охотно платят, не бедные люди сюда ездят. А базе прибыль, новые вёсла купим. Огольцы наши ломают их как прутики. Копейка к копейке — рубль наберётся!

— Жук. Ну, жук! Я к тебе своих экономистов на выучку пришлю.

Егорыч довольно заулыбался.

— Пошли, Никола, раздеваться.

В палатке шеф быстро разделся, Николай, стесняясь, отвернулся и нехотя стал снимать одежду.

— Что копаешься? Холодной воды боишься? Не дрейфь, это классно! — Шеф по-мальчишески подмигнул ему, звонко рассмеялся и выскочил из палатки.

Николай, поёживаясь от холода, всунул ноги в резиновые шлёпанцы, вышел наружу. Мороз стал сильнее, и в обнажённое тело впились тысячи маленьких острых колючек; казалось, они поднимаются жгучей волной от заледеневших стоп до самой макушки.

Крещенское чудо

— Господи, помоги! Не хочу я окунаться! Не хочу ничего смывать! Не так грехи смывают!

Всё стало ледяным, в окоченевшем теле только мысли отчаянно мельтешили, не давая мозгу застыть.

— Давай, солдат! Кайф получишь! Грехи смоешь!

Шеф стоял на расстеленном коврике, растирался полотенцем и весело подбадривал своего водителя.

— Как заново родишься! Такое удовольствие— ни с чем не сравнимое! Я сейчас ещё сутки могу работать!

— Кто про что: вшивый про баню, а шеф про работу! Трудоголик хренов, —молнией пронеслось в голове Николая. — Была не была! Бывало и страшнее!

Николай походкой робота подошёл к деревянной лестничке, опущенной в полынью, держась за перила и стоя на последней ступеньке, перекрестился, опустил ногу в воду и, не раздумывая, бухнулся с головой в огненно-ледяной ужас. Дух захватило, выдохнуть невозможно! Тело сжало студёными тисками. Отчаянно перекрестился, и опять нырок… Выдох где-то затерялся, голова обледенела, а тела не стало.

Вынырнув в третий раз, Николай наконец выдохнул:

— Уже дышу!

И опять тысячи острых иголок пронзили тело, но уже изнутри. Огненные колючки разгоняли бурлящую кровь, стало жарко, хотелось стоять на прохладном ветерке, отдавая жар тела окружающему морозному воздуху.

Всё вокруг стало необыкновенно ярким: пронзительные краски вечернего заката, пылающие глаза фонарей на берегу, снег, раскрашенный сотнями невыразимых оттенков, и звонкие голоса людей. Всё это Николай рассматривал как бы со стороны, слегка возвышаясь над всем. И это необычное состояние приводило его в восторг. Как в детстве, когда бежишь с вершины холма вниз по тропинке, высоко забрасывая босые пятки, и невидимые крылья несут тебя над землёй. Маленький Николай считал, что умеет летать, но бабушка сказала:

— Ангелы несут тебя над тропинкой, чтобы не поранился об острый камешек или стёклышко.

— Нет, бабушка, я тяжёлый, им трудно меня нести. Просто я быстрее их бегу, ангелы отстают, они сзади меня.

Бабушка целовала его в макушку, ласково трепала по голове и учила:

— Ты говори: «Ангел мой, иди передо мной!»

— Нет, я уже большой, ему тяжело! Ты говорила, что у ангела крылья, а я знаю, что пёрышко ничего не весит! Жалко ангела, носит меня, такую тяжесть!

На этом спор заканчивался, бабушка нежно трепала по голове Николку и отправляла гулять.

Зычный голос шефа вернул Николая в привычное состояние.

— Ну как?! Кайф? Ни с чем не сравнишь! Как заново родился! Все грехи смыл!

— Нет, шеф, телу хорошо, а душе муторно. Другого она просит!

— Чего другого? Водки, что ли? — со смехом спросил шеф. — Так ты за рулём. Ударим с тобой по шашлычку, да полирнём чайком в одноразовом пятирублёвом стаканчике.

— Да нет, не то. В церковь хочу на причастие.

Николай робко посмотрел на шефа. Помялся с ноги на ногу и тихо, со вздохом, продолжил:

— Давно не был. А сейчас так захотелось. Телу радостно, а душе тоскливо.

— Завтра до трёх часов обойдусь без тебя! Но к четырём надо быть в областном управлении. Успеешь?

— Ещё раньше успею!

— Раньше не надо. До трёх свободен!

На следующий день, утром, Николай и сияющая, помолодевшая от радости бабушка, отстояли Божественную литургию и приняли Святые Дары.

Возвращались домой по тихой, заснеженной улице. Зима как бы размышляла: то ли лихой вьюгой промчаться по городу, наметая сугробы и приводя в ступор коммунальные службы, то ли оставить всё как есть. И в раздумье засыпала дороги и улицы лёгким снежком. Набрасывала на крыши и деревья лёгкий пушистый покров и, наконец, затаилась, оставив всё в тишине.

Крещенское чудо

Николай и бабушка молчали, храня в себе тихую радость и покой. Казалось, что слова разрушат наполняющую их благодать.

Да что слова…Не описать, что происходит с человеком, когда он принимает Святые Дары! — думал Николай.

Вчера, после проруби, — восторг тела. А сегодня — тихая радость души. Интересно, а бывает ли всё вместе и когда?

Тамара КОШЕВНИКОВА, г. Мозырь

21.01.2020

Поделиться с друзьями: