положа руку на сердце

Крёстный

1.

В церкви темно и скучно. Хотя, как потом мне объяснили, правильнее говорить – в храме. Так принято: пошёл в храм, пришёл из храма…

А церковь… что-то надмирное. Этакий общий знаменатель всех христиан.

А ещё в храме было холодно, почему-то мёрзли ноги, и хотелось пройти и размяться.

Крёстный

Я держал младенца на груди и испытывал постоянный страх. Сначала боялся, что уроню ребёнка. И никак не мог надёжно пристроить его на руках. Затем, когда замёрз, опасался, что ребёнок простудится и заболеет – на нём почти не было одежды, кроме тонюсенькой рубашонки. Потом я страшился, как бы священник его ненароком не утопил…

Счастливые родители снисходительно мне улыбались. Тут священник сказал:

– Читайте Символ веры.

И я окончательно оробел. На выручку пришла крёстная. Она выдвинулась чуть вперёд и долго говорила что-то по-церковнославянски. Ребёнок стал хныкать, и я ничего не понял, кроме последнего слова: «Аминь». Ну, аминь, так аминь, подумал я, это хорошо.

Священник взял в руки крест и произнёс небольшой спич. Что-то про поздравления, ответственность и вечную жизнь. Вечная жизнь – тоже хорошо, снова подумал я. Мы сфотографировались на память. И я, наконец, передал ребёнка родителям.

Ну, вот и всё. Я – крёстный.

2.

А полтора месяца назад ко мне пришёл Игорь. Выглядел он слегка обалдевшим – у него только что родилась дочь: три двести, пятьдесят три сэмэ, все дела… Я знал, как они её назовут, – Даша.

Мы дружили с Игорем четырнадцать лет. Два года назад Игорь женился. А я перешёл, если можно так сказать, в другой статус. И стал, помимо просто друга, ещё и – другом семьи…

В общем, мы вышли на улицу. Сходили в магазин. После этого наши карманы заметно оттопырились…

3.

После третьей рюмки Игорь сказал:

– Мы хотим, чтобы ты у Дашки был крёстным.

Я поставил рюмку на стол. Посмотрел на Игоря.

– Ты серьёзно?

– Вполне.

– Что, прямо сейчас?

Игорь улыбнулся:

– Нет, месяца через полтора.

Я вспомнил, что у каждого человека должны быть крёстные родители. Для чего это нужно, я особо не представлял.

Меня самого крестила бабушка. Вернее, отвела меня в церковь. Лет, кажется, в шесть. Крестик я не носил. Кто были мои крёстные родители, не имел представления.

Я подумал, крёстный – вроде свадебного генерала. Традиция христианской церкви. В общем, что-то из глубины веков.

– Ладно, – говорю.

Мы выпили. Я спросил:

– А кто крёстная? Крёстная вроде тоже должна быть? Или нет?

– Должна. – Игорь снова улыбнулся. – Крёстной будет Анжела. Сестра Тани...

Анжелу я знал: волевая, решительная. Каждый раз при встрече она дарила мне маленькие, покрытые ламинатом, иконки. За всё время их скопилось у меня штук пятнадцать…

4.

Как я уже говорил, мы дружили с Игорем давно. Класса с седьмого. Целомудрием наша жизнь не отличалась. Воздержанием – тем более. Затем, как часто бывает, наши параллели заметно разошлись. Я неудачно женился. Хотя казалось, что – по любви... Потом – развод, муки окончательного расставания, метания туда-сюда… Постоянные смены работы и настроения и, наконец, пусть и маленький, но всё же свой бизнес.

А Игорь поступил в институт. И общего между нами стало ещё меньше. Конечно, мы встречались: дни рождения, свадьбы друзей – святое дело. Но реже и реже.

Затем я узнал, что Игорь начал ходить в храм.

5.

Мы столкнулись на улице. «Привет», «как дела», то да сё. Спрашиваю:

– Откуда чешешь?

Игорь чуть смутился.

– Из храма, – говорит.

Ого, подумал я, из храма. Что ж у тебя за грехи такие? Тогда я считал: раз ходишь в храм, значит, – что-то замаливать.

– Заходи, – говорю, – в гости.

И, кажется, даже заговорщически подмигнул.

– Да нет, – отвечает. – Давай в другой раз.

Ого, снова подумал я.

– Что так?

Игорь опять смутился.

– Ладно, – говорит, – пошли.

Мы сняли куртки (был месяц март) сели в кресла. Я кивнул в сторону мини-бара.

– Давно не виделись, – предлагаю. – Может, по пятьдесят?

Игорь покачал головой.

– Ну, тогда, может, по пивку? – я знал, Игорь знает толк в пиве. А Игорь мне и говорит:

– Не, я не буду. Давай ты.

– Эге, – говорю, – Никак ты аскетом заделался…

Игорь снова смутился. Я заметил, его стало очень легко смутить.

– Да нет, – говорит, – Это я так. Просто, не хочется. Давай, – говорит, – по чайку.

Ну, по чайку, так по чайку. Поставил чайник, а сам думаю, гм, странно. Сроду за ним такого не замечал. Может, случилось что. Так прямо и спрашиваю:

– Может, случилось что?

– Да нет, – говорит. – Всё нормально.

Крёстный

6.

Это потом я понял: Великий пост шёл. Игорь просто не хотел меня смущать и смущаться. Была и ещё одна причина (теперь – знаю!), из Евангелия – про метание бисера…

7.

Не то, чтобы я не верил в Бога. Просто считал: не моё это, не моё. Как говорится, минусы советской образовательной системы. Ясное дело, в наше время атеиста днём с огнём не сыщешь. Каждый во что-нибудь да верит.

Атеистом нынче быть – словно недалёким считаться.

8.

Конечно, я понимал – наверняка что-то такое есть. Первичность ли материи, первичность ли духа – неважно. Определённо – Бог, Вселенский Разум, Абсолют, Энергия – не принципиально. Да нам, наверное, этого и не понять – мелко плаваем, всё больше по сторонам смотрим, чем туда – вверх…

Да и Библии я особо не доверял. Адам и Ева, яблоко, змей, пешие прогулки по дну моря – подобные побасенки для не слишком далёких взрослых. А уж на историю религий посмотреть – тут уж хоть стой, хоть падай.

С другой стороны, на Игоря с Таней посмотришь – неглупые вроде люди. А счастливые, жизни радуются, будто дети. Бедные как церковные мыши, а им – нипочём. Всё у них с шуточками, прибауточками. Аж зависть берёт…

9.

Стал, значит, я крёстным. Ладно, думаю. Пусть не родной, но всё же – папа. Да и звучит солидно – крёстный отец. Добавляет, так сказать, статусности.

Жили тогда Игорь с Таней да Дашей бедно. Мягко говоря. Таня – в декрете, не работает. Игорь – творческая личность, практической хватки – никакой. Где уж тут деньгам быть: заработки – с воробьиный пуп. Да ещё и ютятся втроём в одной комнатушке. И просвета не видать, как говорится, ни спереди, ни сбоку…

Надо, думаю, помогать. Только – как? Люди они хоть и бедные, но – гордые, с прибабахом. Помощь в открытую не примут. Я сперва даже растерялся. Но, в общем, нашёл выход.

10.

Стал действовать через Дашку. То папмерсов им подкину. То фруктов с рынка принесу. Игрушки там, одёжку детскую – меня уже в магазинах продавщицы начали узнавать. В поликлинику отвезти или к бабушке в деревню – всегда пожалуйста. А касательно именин… или Нового года… Здесь я уже не стеснялся. Просто – называл сумму и говорил:

– Что нужно ребёнку – вы лучше меня знаете. Заказывайте. И поехали брать.

Им хорошо, да и мне – приятно. Грешков-то и за моей спиной – выше головы. Впору самому в церковь бежать, свечку ставить. А тут – вроде как доброе дело. Может, мне это там и зачтётся.

11.

Так прошло несколько лет. А потом…

Даже не знаю, как написать…

Что-то случилось… Да, наверное, случилось.

Я даже помню этот день – четвёртый день рождения Дашки.

12.

Мы сидели впятером: я, Игорь, Таня, Дашка и Анжела – никого лишнего, считай, одна родня. Анжела подарила мне очередную иконку. Кажется, это был святитель Спиридон… Таня испекла торт. Дашка покрутилась за столом минут двадцать и возилась на полу с игрушками. Мы с Игорем выпили немного вина…

Я будто почувствовал себя чужим; не было никакой наэлекризованности, неловкости, как в малознакомых компаниях, но всё равно – что-то не то.

Все без умолку болтали, в основном почему-то обо мне, наперебой расспрашивали меня о житейских мелочах. Словно озабочены только одним: не ублажить меня, нет, а… даже не знаю… развеселить, что ли… Хотя мне было вовсе не скучно; впрочем, вру: да, скучно… и неловко, будто их всех нечто объединяло, а я так – залётный гость; но, раз уж гость явился, надо его развлечь, поддержать беседой…

Я взглянул на Игоря и понял: он знает, что я это вижу. Потому я, сославшись на срочные дела, ушёл.

13.

На душе было скверно. Минут двадцать я бродил по закоулкам; в такие минуты голова обычно полнится хаотичными мыслями, но мне тогда совсем не думалось.

Я вернулся к машине (капли выпитого уже выветрились), сел за руль, с минуту посидел, словно чего-то выжидая, затем развернулся и поехал. Но не домой. К храму.

14.

Внутри храм выглядел громаднее, чем снаружи. Странно, раньше я этого не замечал. Хотя когда – раньше? Последний раз был здесь четыре года назад в роли крёстного. Я вспомнил решительную Анжелу, счастливых Игоря и Таню, невесомую лёгкость Дашки на руках…

Не знаю, чего я хотел. Почувствовать то же, что и они? Ощутить бывшее в них, но чего (тогда – точно!) не существовало во мне? Мне не удалось это. Но я стал упорен.

15.

Обычно я заезжал в храм часов в девять. Не каждый день. И даже не каждую неделю. Но – заезжал. В храме – один два человека, но всё равно я прятался за обшарпанную колонну, чтобы меня не сверлил взгляд женщины за свечной лавкой.

Минут десять я ни о чём не думал, и первые пять минут стоять было хорошо и необычно – словно вне времени, вне пространства; затем я будто просыпался, оглядывался по сторонам, спрашивал себя: что, собственно говоря, я здесь делаю? И уходил.

Недели через две возвращался снова. Однажды я приехал пораньше – не специально, так получилось, – и попал на службу.

Крёстный

16.

В храме по прежнему было мало людей, человек семь-восемь, кто-то невидимый пел, изредка выходил из алтаря священник; хор умолкал, священник, постояв немного, возвращался обратно, и тогда невидимый хор снова начинал петь, и так по бесконечному кругу.

Я не понимал ровным счётом ничего. Меня не умиляли ни полумрак, ни пение, и через месяц было то же самое, и через два месяца. Каждый раз я спрашивал себя: что я здесь делаю? И уходил. А недели через две возвращался.

17.

Один раз ушёл – раздражённый, чуть ли не злой: гудела голова, хотелось есть и спать; затем я успокоился, остыл, а дома взял с книжной полки подарок Игоря, кажется, на мой день рождения. Открыл: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог…» Прочитал ещё несколько строк, ничего не понял; перелистал до середины, снова попытался вчитаться и не понял; посмотрел в окно и закрыл книгу.

Уже почти ночью, засыпая, сказал себе: ничего, недельки через две надо будет заехать в храм… «А может, раньше?» – спросил я себя. И сам же ответил: «Может, и раньше…»

Я буду упорен, сказал я себе, и тут же опять спросил: упорен – в чём? Этого я не ведал. Но надеялся, раз это знает Бог, стало быть, когда-нибудь узнаю и я.

Как будто рай, а приглядишься – ад.

Вокзал – и тот похож на одиночку.

А между тем никто не виноват,

Что жизнь умеет съёживаться в точку…

Идёт война, и, сдерживая дрожь,

Солдат уходит в ночь походным шагом...

Так вот, пора понять, под чьим ты флагом,

Кому ты служишь и за что умрёшь.

Дмитрий Веденяпин

Александр ВОРОНЕЦКИЙ

Поделиться с друзьями: