положа руку на сердце

Курица и грецкий орех

Пасха в этом году была поздняя. Майская зелень салатовой вуалью покрыла деревья. Кусты сирени готовились выстрелить лиловыми залпами. Берёзы успели сменить легчайший нежный флёр на плотное облако клейких листочков; казалось, что белые с чёрными пятнышками стволы размахивают воздушными зелёными облачками, приветствуют пасхальное утро. Маринка стояла на крыльце, щурясь на солнце и счастливо улыбаясь.

— Пасха, красна Пасха, — пронеслось в голове. — Слава Богу! Дожили до Пасхи!

Так всегда в её роду благодарили Бога за прожитый год, который отмеряли не от 1 января, а от Пасхи.

Вот и сегодня придут родные, друзья и вместе будут благодарно говорить:

— Слава Богу, встретили Пасху, и даруй, Господи, дожить до следующей!

С детства у Марины любимый праздник не Новый год, не 8 марта, а именно Воскресение Христово. Праздников Праздник приходил не торопясь, без суеты. Длинные службы Великого поста, наполненные печалью и раздумьями, давали человеку время подготовиться к радостной встрече.

А пасхальная ночь! Крестный ход вокруг храма под ликующий звон колоколов. Десятки звёздочек-огоньков от пасхальных свечей стекаются с горки, на которой стоит храм, причудливой струйкой огибают врата — и вот огненная змейка уже поднимается в гору. И так три раза. Сердце трепещет в ожидании возгласа у закрытых ворот храма:

— Христос воскресе!

Врата распахиваются.

— Христос воскресе!

И ликующее, единым гласом:

— Воистину воскресе!

После службы и освящения пасхальных даров так же хорошо идти по пустынной улице мимо спящих домов, поёживаясь от утренней прохлады, слушать майскую тишину, изредка нарушаемую робким чириканьем проснувшихся птиц.

А вот и пригорок — самая высокая точка в городке, — с него видна река и встающее над ней солнце. Сюда Марина не первый год приходит с заветной мечтой — увидеть, как на Пасху солнце «играет». Об этом ей рассказывала бабушка. Ещё она говорила, что солнце играет четыре раза в году, но Маринка запомнила только Пасху.

В этот год солнце снова пряталось за плотной завесой облаков.

— Значит, увижу на следующую Пасху, как «играет» солнце! — утвердительно утешала сама себя Марина.

Курица и грецкий орех

Ничто не огорчало её пасхальную радость, кроме… кроме мужа. На Всенощную службу ходили втроём: Марина вместе с мамой Ниной Петровной и сыном Димкой. Муж Валера в храм ходил редко, отговаривался нехваткой времени.

— Молитвенников в нашей семье хватает, вон вас трое, каждый по слову замолвит за меня — Господь и услышит, а мне скотину надо кормить и закончить к ночи работу.

Валера был усердным хозяином. Сам построил дом, автомастерскую рядом, где ремонтировал иномарки. Делал всё добротно, на совесть, и клиенты не переводились. Жили они с Маринкой зажиточно, дом — чаша полная. Вот только отношения у Валеры с Богом были Марине не понятны. В церковь муж ходил редко, брал в лавке, не считая, сколько помещалось в его мощной руке, самые большие свечи и ставил их перед иконами Спаса и Божией Матери «Утоли моя печали». Потом долго стоял, глядя на пламя, неуклюже крестился и молча выходил из храма. Об этом по секрету рассказала мамина приятельница, работающая в свечной лавке. Маринка спрашивала у батюшки, что делать с нежеланием мужа быть на службах.

— Оставить его в покое, всему своё время. Он к Богу идёт малыми шагами, не торопи!

И она смирилась, ждала, когда наступит время — прийти на Литургию всей семьёй.

Курица и грецкий орех

***

— Поспала хоть немного? — ласково спросил неслышно подошедший муж.

— Выспалась. Жалко в такой день спать. Вон как всё радуется Пасхе!

— Увидела сегодня, как солнце «играет»? — смеясь, поинтересовался Валера.

— Нет, и в этом году солнышко дремало в облаках, а на следующую Пасху обязательно «заиграет». А сегодня, посмотри, какое оно ласковое, нежаркое, целует всё вокруг: и траву, и сирень, и абрикос цветущий. Оно «играет», просто мы не видим.

Маринка закружилась, раскрыв, как в полёте, руки.

— Мама танцует! — с крыльца слетел Димка и стал виться вокруг матери.

Глядя на них, счастливо улыбались Валера с тёщей.

— Давай, зятёк, давай танцевать! — Нина Петровна схватила за руки Валеру, завертела, тяжело притопывая.

Весь мир кружился и улыбался в пасхальной радости: трава шелковисто переливалась, зелёные косы берёз качались, навевая ласковый ветерок, цветущий абрикос бросал на танцующих белоснежные лепестки. Звонкий радостный смех вплетался в солнечную симфонию пасхального утра.

— Ух, устала! Укатали Сивку крутые горки!

Все, вместе с Ниной Петровной, остановились, переводя дыхание.

— Здорово! Бабушка танцевала с нами! — восхищённо сказал Димка. — Ба! Вот я вырасту, и пойдём с тобой на дискотеку!

Все расхохотались так, что куры, бродившие рядом, в испуге брызнули в разные стороны.

— Старая я грешница! На святую Пасху в пляс пустилась!

— Мамочка, не говори так! Вспомни, царь Давид перед ковчегом танцевал!

— Радость не грех! — добавил Валера. — Так, девочки, я хозяйство напоил, накормил и сам хочу есть. Пока придут гости, я в голодный обморок упаду!

— И я упаду в обморок и умру от голода! — закричал Димка.

— Хорошо, хорошо! — вместе заговорили женщины, успокаивая своих голодных мужчин. — Сейчас соберём на стол!

Курица и грецкий орех

Вдруг копошившаяся у самых ног кура Нюшка, затрепетав крыльями, рухнула на землю и, вздрагивая всей тушкою, стала широко раскрывать клюв.

— Ой, ой! Сдыхает кура! — заголосила Петровна.

Все четверо в исступлении глядели на птицу.

— Зажирела, от жира приходит конец, — проговорил Валера и мрачно добавил: — Пять кило мяса пропадёт. Зарубить надо сейчас же!

— Ты што, з глузду з’ехаў — такое рабіць! Вялікдзень сёння! Пасха! —словно малому ребёнку гневно толковала Петровна.

— Рубить надо, — веско и строго повторил Валера. — Столько мяса пропадёт! Тащи, сынок, колоду и топор!

— Пусть пропадает! Пасха сегодня! — закричала тёща и схватила сдыхающую Нюшку.

Валера тоже схватился за курицу, и они стали выдирать её друг у друга.

— Мама, мамочка, не надо убивать Нюшку! Она умная, ходит за всеми как собачка, — рыдал Димка.

— Перестаньте, не ругайтесь! Пасха сегодня! — закричала Маринка. — Вы что, с ума сошли? Перестаньте!

Маринка выхватила курицу из рук дерущихся и стала её трясти, опустив вниз головой.

— Сегодня Пасха! Перестаньте! Господи, сделай что-нибудь!

Женщина с ужасом представила: кровь, растерзанная тушка, перья вокруг!

— Нет, нет! Только не убийство на Пасху! Господи, помоги! Пусть эта курица сама умрёт! Быстрее! Господи! Помоги!

В голове прозвучал спокойный голос:

— Лей масло в горло курице! Лей масло!

— Несите масло! — отчаянно завопила Маринка.

— Какое масло? Оливковое, подсолнечное? — озадаченно спросил Валера.

— Любое! Быстро!

Муж метнулся в дом и через несколько секунд вернулся с бутылкой подсолнечного масла. Маринка выхватила её и, выдернув пробку, стала лить в горло курице. Тяжёлая тушка Нюшки отрывала руку, масло лилось и в горло, и мимо — заливало перья курицы и руку Марины.

— Мама, помоги!

Курица и грецкий орех

Нина Петровна, изумлённо глядевшая на действия дочери, вышла из оцепенения, подхватила курицу с другой стороны и стала вместе с Мариной переворачивать, трясти тушку. Вруг из раскрытого клюва Нюшки на землю что-то вывалилось.

— Надо же, глядите, грецкий орех! — Валера поднял половинку скорлупы. — Не курица, а злыдень какой-то, хватает всё.

Маринка с мамой опустили курицу на землю. Нюшка перестала трепыхаться, гребень порозовел, она поднялась и озабоченно стала осматриваться вокруг. Через несколько минут она пошла по двору, ища что поклевать.

Женщины обессиленно опустились на ступеньки крыльца.

— Маринка, как ты догадалась, что надо лить масло? — спросил Валера.

— Не знаю. Я очень не хотела, чтобы все перессорились в такой день.

О голосе, сказавшем, что нужно делать, она решила промолчать.

— Прости меня, моя хорошая, — Валера смущённо стал гладить руку жены. — Я жадноватый, как Нюшка. Затмило мой разум.

Увидев Маринину улыбку, Валера попросил прощения у тёщи.

— Да и я хороша, старая, криком решила взять. И ты меня прости, зятёк.

Негромко, слабеньким, но верным голосом Маринка запела:

Светися, светися, новый Иерусалиме:

Слава бо Господня на тебе возсия,

Ликуй ныне и веселися, Сионе…

Все радостно подхватили, и праздничное утро увенчалось пасхальным каноном.

На следующий день Валера пришёл в храм и, взяв горсть самых больших свечей, зажёг маленькие костры перед иконами Спаса и Богородицы «Утоли моя печали»…

Тамара КОШЕВНИКОВА

05.06.2019

 

Поделиться с друзьями: