положа руку на сердце

Кузьма-исихаст

В жизни любой обители коты играют особую роль. Они являют собой своеобразное «утешение братии», ведь приятно остановиться, полюбоваться котиком, почесать у него за ушком и услышать в ответ благодарное мурлыканье… Но жизнь котов загадочна и не так уж проста, как может показаться на первый взгляд. Они по своей природе имеют некую мистическую экзистенциальную общность с монахами: кот, как и монах, всегда – «монос». Недаром говорят, что «кошка гуляет сама по себе». Днём кот выглядит невзрачным, неинтересным – кажется, он равнодушен ко всему, кроме еды. Однако ночью для кота настаёт время подвигов. Так же и у монахов – жизнь внешне ничем не примечательная и даже, можно сказать, очень скучная, однообразная, но внутри – «невидимая брань» и «мильон терзаний!..»

Как и в любом большом монастыре, в Жировицкой обители бывает много котов. Но, увы! – долго не задерживаются. Наш монастырь – довольно строгий, и это обстоятельство имеет серьёзные последствия для котов: остаются единицы, особо себя зарекомендовавшие.

Глядя на него, вспоминаешь далёкое детство и любимую сказку «Дзед і каток – шэры лабок». Кузьма – огромный серый котяра, который отличается особой любовью к созерцательности. Он может стать посреди дороги и застыть на несколько минут, а то и на полчаса. Вполне возможно, в это время Кузьма находится – говоря аскетическим языком – «в состоянии восхищения». Автору певчие архиерейского хора рассказывали, что они однажды не могли проехать через монастырские ворота, ибо Кузьма ушёл «во области заочны», стоя прямо в воротах. Водитель, конечно, сигналил, но бесполезно. Пришлось выйти из «бусика» и передвинуть кота на обочину.

Семинаристы называют его… Тайсоном (по имени всемирно известного боксёра Майка Тайсона), а у Кузьмы перебитый, сплющенный нос, как бывает у боксёров. «Никто не знает – когда и откуда он появился, но по всему видно, что этот парень много повидал в жизни, – сказал мне один брат-семинарист. – Пришёл в монастырь уже побитый жизнью, потому и ценит свое положение… Заметь, он никогда не делает резких движений: голову поворачивает медленно и смотрит внимательно – медитативно».

Кузьма имеет «дар слёз» – глаза у него постоянно слезятся, и некоторые распускают слухи, будто он больной, заразный… Но тот факт, что он – долгожитель, никем не оспаривается; вполне вероятно, Кузьма, как кот с подлинно монашеским устроением, страдает за грехи всего кошачьего мира… К тому же, монастырь – лечебница по определению. Можно вспомнить замечательную историю о другом коте, попавшем в обитель с перебитой лапой. Лапу пришлось удалить хирургическим путём с помощью ветеринара. Кота отправили поправляться на монастырскую ферму, где он и остался.

Как любой кот-одиночка, Кузьма никогда не напрашивается на человеческое внимание, однако и не бегает от последнего: он смиренно позирует туристам-фотографам и снисходительно позволяет угощать себя сердобольным тётенькам-паломницам. Конечно, он любит хорошо покушать, ибо мыслительно-созерцательная деятельность требует много калорий, но заниматься тайноядением на глазах у всего монастыря как-то неудобно. К тому же, паломники – паломниками, а обед – по расписанию. Кузьма в этом плане строго соблюдает монастырский устав, и после братских трапез его всегда можно увидеть возле кухни. Во время постов Кузьма, как и все монахи, заметно худеет.

Пятнистая

А вот и представительница кошачьего прекрасного пола. Кошка-легенда. Известна своей чистоплотностью и артистичной грациозностью. Есть в ней что-то драматическое, какой-то внутренний надлом и широта натуры, чем отличаются героини произведений Фёдора Достоевского.

Котиться она предпочитает в печках старинного (XVIII века) бывшего братского корпуса, где сейчас живут семинарские преподаватели. Пятнистая всегда зорко следит, чтобы на территории обители не гуляли бродячие собаки – она тут же пантерой бросается на них и изгоняет за территорию монастыря…

Однажды она даже помогла расправиться с бешеной лисой. Дело было ночью. Лиса не раз наведывалась в монастырь, но на этот раз она вела себя необъяснимым образом: рвалась в сторону трапезной, хотя там стояли двое дежурных с рогатинами. Но болящая лиса, невзирая на звериный «здравый смысл», всё норовила проскользнуть. Пятнистая до поры до времени флегматично наблюдала за этой сценой. Потом её терпение лопнуло: она бросилась на лису, и та, не вступая в схватку, поспешно ретировалась.

Летом воскресная полунощница проходит в Явленском храме, двери которого в это время не закрывают. Пятнистая частенько сидит на ступеньках храма, отгоняя заспанных ежей и ласок (маленьких коварных полуенотов-полубелок).

Самый замечательный случай из копилки добродетелей Пятнистой – усыновление подброшенного котёнка.

Дымок

Породистый, пушистый, благородный – на всех он производил весьма приятное впечатление. Очевидно, именно благодаря своей красоте он и стал жертвой похищения – такова официальная версия исчезновения Дымка из монастыря. Жил он на пасеке у иеромонаха Евсевия, потому имел, в отличие от других котов, постоянную прописку и уверенность в завтрашнем дне. Это был кот-загадка… Старший дежурный по монастырю уверял меня, что если сказать Дымку: «ДЫМКА!», то кот, подпрыгнув на месте, начинает радостно кататься на спинке. «Похоже на эпилепсию!» – подумал я, однако решил всё же это проверить. И вот однажды, когда никого рядом не было, я елейным голоском пропел проходящему мимо коту: «ДЫ-Ы-ЫМКА»… О, с каким холодным равнодушием и даже презрением взглянул на меня он, исполненный внутреннего благородства, чуждый всякой дерзости и свободного обращения, столь порицаемого Святыми Отцами!.. Мне было очень стыдно.

Была у Дымка и своя страсть – обычная мужская слабость к винопитию, правда, в кошачьем варианте – к валерьянке. В кризисные периоды Дымок нервно крутился возле монастырского фельдшерского пункта, и беда, если кто по неведению пропускал его туда… В эти, поистине скорбные, минуты Дымок не владел собой – им владела страсть…

Коты часто перенимают характеры своих хозяев – даже внешне становятся похожи на них. Однако монастырские коты – особая статья. Здесь они никому не принадлежат, а являются свободными членами общежитийского братства. В житии преподобного Нектария Оптинского описан такой эпизод. У старца был кот, который очень любил его и во всём его слушался. Отец Нектарий по этому поводу говорил: «Вот святой Герасим Иорданский приручил льва, а мы – малы. У нас – кот».

Монахи последних времён не справляются даже с котами, потому наши коты не похожи на нас: у них – своя жизнь, свои проблемы… Их кошачье монашество в чём-то гораздо выше, идеальнее нашего – хотя бы оттого, что, как говорят учёные люди, у животных нет души. Впрочем, глядя на заплаканные глаза Кузьмы-исихаста или на материнскую жертвенность Пятнистой, начинаешь в этом сомневаться…

Иеромонах ЕВСТАФИЙ (ХАЛИМАНКОВ)

Поделиться с друзьями: