положа руку на сердце

Неисполненное желание

Стояли серые осенние дни

Стояли серые осенние дни, чем-то похожие друг на друга, словно братья-близнецы, которых в детстве и кормили, и одевали, и воспитывали одинаково. Правда, этим утром было ощутимо оживление — начали спорить дождь и туман. Да так, что и солнцу примирить их не удалось. Расстроившись, оно спряталось за облака и молча стало наблюдать за делами внизу, чтобы при необходимости вмешаться и исправить ход событий.

Вот и Павел, наверное, напитавшись унылой осенью, несколько дней не мог примириться с собой. Главное, умом он понимал, столько нехорошего накопилось в нём, маленьком ограниченном человечке, но избавиться от накопленного не мог… Или не хотел. И если бы не солнце, изредка выглядывавшее из-за туч, эта убийственная серость окончательно превратилась бы в черноту, не оставив следа от бедняги.

Солнце опять спряталось, и на серую действительность стал надвигаться мрак.

Павел спорил с собой, жаловался на жизнь, злился на окружающих и винил их в своих бедах, считая, что он всё умеет, всё знает, а ему просто мешают реализовываться и называют недалёким. Он в сердцах думал: «Это же невозможно — делать двадцать дел одновременно; да не хочу я сталкиваться с этим человеком; да как же можно брать на работу непрофессионалов; а почему тому платят столько, а тому столько; я устал от этих людей, разговоров, телефонных звонков и хочу уединения; да не поеду я к родителям!..» Тут у него и вырвалось: «Да не хочу я жить! Я хочу умереть!»

И словно перед стартовым выстрелом, в голове проснулись и сразу выстроились мысли, готовые к марафонскому забегу. Молодой человек, наверное, мог бы пресечь их на корню, но выстрел всё же раздался, и мысли побежали по кругу, наперебой доказывая, какая из них лучше, умнее, надёжнее:

Мысли одна за другой бежали, спотыкались, падали, но не сдавались— Выпрыгни из окна!

— Да нет, это примитивно. Лучше на скорости врежься в столб.

— Нет, это тоже не то. А вдруг инвалидом останешься? Если умирать, то как-то сразу, красиво…

— А может, выпить сильный яд?

— Это, конечно, можно, да где ж его взять-то…

Мысли одна за другой бежали, спотыкались, падали, но не сдавались, а злились, потому что им время от времени ставили подножки маленькие и на первый взгляд незаметные лучики солнца. Удивительно, но они делали это так ласково, что наблюдать за бегом с препятствиями было необычно и даже приятно.

Наконец Павел устал от бесфинишных соревнований, сел в машину и поехал, пытаясь хоть немного забыться.

Вдали заблестели купола храма. Съезжать с кольцевой к нему не хотелось: из-за потока машин неудобно перестраиваться с третьей полосы. Он уже пропустил три воскресных Литургии, второй день не читает ни вечернее, ни утреннее правило, оправдывая себя усталостью от напряжённой работы, чреватой раздражённостью и на Бога…

Тут уже другая группа мыслей-бегунов дружно стартовала: «Да, ты устал, ты много трудишься и после работы, и в выходные; нельзя жить в таком напряжении, нужно расслабиться, поваляться на кровати, посмотреть сериал; а вообще, стрессы лучше всего лечатся тортиками, ну, или рюмочкой…»

Паша не спорил с мыслями, а пытался найти ту, которая была бы сейчас ближе. Но раздался телефонный звонок, и долгая, не лишённая приятности, беседа отвлекла от этого бессмысленного поиска. И уже иные картинки стали крутиться в голове, наверное, выжидая следующего стартового выстрела.

Встреча с Ангелом

На другой день, закончив работу, парень заметил, будто атака тяжёлых мыслей ослабла. Вышел на улицу — и не поверил своим глазам! Осень вдруг из холодно-серой превратилась в… яркую, тёплую, уютную… Столько цвета и света, столько нежности и красоты он увидел впервые! Даже в художественных фильмах, где действия переносятся в райские обители, Павел такого не замечал. Он не мог надышаться этой солнечной минутой, описать своё состояние, но было ясно одно — в нём можно пребывать бесконечно. Подходя к стоянке, молодой человек услышал:

— А вам в какую сторону ехать? Может, нам по пути?

Им оказалось по пути, только Паше нужно было раньше свернуть с кольцевой, а потом на неё возвратиться и ехать дальше. Девушка в машине разговорилась: о себе, о своём душевном состоянии, переживаниях. Павел слушал и удивлялся: будто она повествовала не о себе, а о нём, до мелочей передавая его же мысли, ощущения, желания. Ему казалось, что незнакомка видела его насквозь. Стало стыдно, ибо так о себе он не смог бы рассказать первому встречному, у него не было свойственной ей чистоты, внутреннего покоя, любви ко всему окружающему, какой-то неясной нежности.

Выплеснув свои эмоции, пассажирка произнесла:

— Остановите у храма Архистратига Михаила. Спасибо.

Девушка вышла из машины и направилась в сторону церкви, а Паша вернулся на кольцевую.

Стоял тот же серый осенний вечер, начинал просыпаться туман, накрапывал дождь; машин на кольцевой значительно поубавилось, и не было особых помех проезжать развязки по первой полосе и съезжать где угодно, но парень уже об этом не думал, ничего раздражающего не видел; ему было тепло и радостно.

Прошло несколько дней, пока Паша понял, как он виноват, как ему стыдно, страшно и одновременно радостно, что Господь помешал исполнению желания смерти, а показал ему его настоящего. Может, не всего, а только частично, но этого хватило испугаться и уразуметь: даже обезьяна, от которой, как считают многие, произошёл человек, во сто раз лучше. А человек должен оставаться человеком и помнить, что Бог рядом, и всё у Него под контролем…

В воскресенье Павел был у Чаши…

Димитрий АРТЮХ

Поделиться с друзьями: