положа руку на сердце

«Неприспособленная»

«Неприспособленная»

Гаяне, несмотря на свои 77 лет и полную проблем жизнь, была оптимисткой и умела радоваться мелочам. Вот и сейчас она, приспособив больную правую ногу на стул, с надеждой листала акафист иконе Матери Божией «Прибавление ума» и улыбалась своим мыслям. Эту книжку ей с большим трудом достала бывшая сотрудница Таня, уже давно ходившая в церковь Александра Невского и знавшая половину прихода. С Таней они ещё при коммунистах работали в одном из тбилисских конструкторских бюро, а теперь время от времени перезванивались и обсуждали политические и церковные новости. Странно, но факт – многие их сотрудники, выйдя на пенсию или оказавшись без работы, зачастили в церковь.

Долгожданная книжка, по мнению Гаяне, должна коренным образом изменить жизнь дочери Додо, а значит, и её собственную, если уж не жизнь, то оставшуюся старость.

Додо, 40-летняя безработная неудачница, по материнским понятиям, уже давно нуждалась в прибавлении ума. Всё остальное – интеллект, красота, трудолюбие, доброе сердце – у неё в наличии.

Гаяне перебралась с палкой поближе к святому углу, в котором висели иконы русского и армянского письма, устроилась удобнее в кресле-качалке и приступила к чтению акафиста. Она, конечно, знала, что акафисты читаются стоя, но успокаивала себя словами одного оптинского старца: «Надо дать Богу сердце, а не ноги». Добросовестно, с трудом разбирая церковнославянские обороты, прочла первый икос и задумалась.

Ох, Додо, Додо, что ты со мной делаешь? У всех дети как дети. Одна ты у меня непутёвая: постоянно приключения на свою голову находишь. А все оттого, что нецерковный человек и, следовательно, настоящей веры не имеешь. Отсюда и неустроенная жизнь, и грехи. Вон, не успела вчера пачку сигарет купить, а она уже пустая на столе валяется. У-у, неряха неисправимая!

«Неприспособленная»

Сколько с ней Гаяне воевала: дескать, ты, Додо, Святого Духа отгоняешь, а значит, и проблемы наши никогда не кончатся. Вся жизнь шиворот-навыворот пойдёт. Э, всё напрасно. Гаяне – это глас вопиющего в пустыне. Додо и слышать не хочет материнских советов. И со здоровьем без конца проблемы; посты держать не хочет – вот и разваливается в свои 40 лет. Она не то, что Гаяне: в своём возрасте и на базар ходит, и дома суетится. Если бы не нога, порхала бы, как птичка…

В голодные 90-е годы Додо, после сокращения в институте, пошла работать в «будку» – торговать продуктовым ширпотребом. Ставка известная: сутки – пять лари. Другие продавщицы ухитрялись ещё и лишнее «наваривать», а Додо по своей не­умности оказывалась в долгу у хозяина. Придёт, бывало, домой и скажет, поглядывая в сторону:

– Мам. У меня только три лари. Пришли ко мне две старушки. Хлеб, говорят, купить не можем. Пенсию два месяца не давали. Я и дала…

Гаяне только за голову хваталась. Что тут скажешь? Правду говорят: если в 20 лет ума нет, то уже и не будет. Бабок ей и самой жалко, и милостыня – святое дело, но надо же и меру знать.

Гаяне терпела-терпела, потом не выдержала:

– Бросай, Додо, эту «будку». Толку нет, одни убытки…

Нет, не послушалась упрямица. Досиделась, пока хозяин с работы не выгнал, да ещё и в воровстве обвинил – ославил на весь район. Э, что тут говорить. Не повезло ей с дочерью – факт.

Или её замужество взять. Другие замуж выходят, чтоб своё положение улучшить. А Додо – в беспросветное ярмо впряглась. Муж, Анзор, как в той рекламе про растворимый кофе, «три в одном»: бездельник, выпивоха и обманщик. Додо только и успевала его долги выплачивать. А потом Анзор аварию совершил и в тюрьму попал. Гаяне уж на что терпеливая и дипломат прирождённый, а тут окончательно из себя вышла.

– Разведись с ним, Додо, – стала она требовать, – не мучай себя!

А эта ненормальная своё твердит и плачет:

– Мама, мама, ты же верующая! Как можно топить человека, когда ему и так плохо?! Что там Иисус Христос говорил о тех, кто в тюрьме сидит?

Словом, довела она тогда Гаяне до сердечного приступа своим упрямством. Сама-то, нехристь, в церковь не ходит, а туда же – цитировать Евангелие пытается…

«Неприспособленная»

Гаяне часто-часто задышала от старой обиды, потом, убеждая себя, что гнев – последнее дело, вернулась к чтению акафиста. Главное, сосредоточиться и посылать мозговые импульсы после каждого икоса: «Вразуми, Господи, заблудшую Додо и даруй ей ум».

На некоторое время душевное спокойствие было установлено. Но упрямые помыслы опять унесли Гаяне далеко от читаемого. Всё-таки странно получается. Додо и трудолюбивая, и талантливая. Самостоятельно выучилась рисовать, уколы делать; по-английски разговаривает так, будто Оксфорд окончила. А толку – с гулькин нос. Зато от соседей отбоя нет. У одной контрольная на носу, у другой три раза в день курс уколов назначен, третья рубашку принесла – разукрасить и вышить. И для всех Додо незаменимая, а Гаяне при ней в роли швейцара – целый день у дверей крутится: одних встречает, других провожает. Это ли спокойная старость? Нет, надо молиться.

Гаяне снова углубилась в акафист и с превеликим трудом добралась до седьмого икоса. Тут зазвонил телефон. Пришлось тащиться на настырный трезвон. Опять, небось, дочка кому-то понадобилась. Так и было:

– Мне сказали, что Додо может бесплатно позаниматься по английскому. Мне очень нужно. Я троюродная сестра вашей соседки Эки с девятого этажа.

Гаяне собрала в кулак всё своё человеколюбие и выдавила дежурную фразу:

– Оставьте ваш телефон. Додо вам сама перезвонит.

С отвращением записала номер. Нет, этот поток людей никогда не кончится! Дочка не умеет себя ценить. Посадила всех на свою голову. Людей, видите ли, ей жалко. Вылитый покойник-отец. Потому они и при коммунистах жили от зарплаты до зарплаты, а теперь, при капитализме, если бы не помощь брата Гаяне из Еревана, давно бы с голоду умерли. На что крепкий человек Вардан, но и тот уже изнемогает. Ведь Додо из-за своей идиотской жалости процентные долги наделала. Пришла к ней как-то подруга Тамта и давай ныть:

– Моего мужа в деньгах кинули. Что делать, у кого одолжить? Додо, генацвале, помоги, найди человека.

Додо, не долго думая, помчалась и взяла на свою ответственность 700 долларов под 10 процентов. Подруга деньги хвать – и до свидания. А Додо крайней оказалась: не может 70 долларов каждый месяц отдавать. Вардан ради сестры Гаяне отдувается – выплачивает.

Узнали об этом ереванские родственники – подняли крик. Стыдно вспомнить.

«Неприспособленная»

Гаяне заохала и пошла дочитывать «Прибавление ума». Без надежды и жизнь – не жизнь. Может, что-то изменится.

Недавно Додо новую глупость задумала. Приходит домой сияющая (сердце Гаяне сразу ёкнуло) и говорит:

– Мама, я котёнка возьму. Ты же знаешь, как я люблю животных. И так у меня в жизни ничего нет. Я всё время болею, а котёнок – это источник постоянной радости.

Гаяне воздела руки к тусклой пластмассовой люстре:

– Вай ме, вай ме. Бог, когда хочет наказать, ум отнимает. А у тебя, Додо, ума с детства не было. Ещё в детском саду свои куклы направо-налево раздаривала. Ты сама себя содержать не можешь! Мы без долгов в магазине одного месяца не можем прожить, а ты о каком-то котёнке говоришь?!

Додо и слышать ничего не хочет, не унимается:

– Мама, ты же верующая! Все святые животных любили…

Гаяне покачала головой, отгоняя навязчивые воспоминания, и снова мужественно взялась за акафист.

В дверь позвонили. Гаяне с трудом оторвалась от качалки и заковыляла в коридор. На пороге стояли радостная, раскрасневшаяся Додо и какая-то разбитная девица неопределённого возраста с двумя девочками семи-восьми лет.

– Мама, мамочка, им ночевать негде. Их с квартиры выгнали. Они у нас пока поживут…

И запнулась, глядя на вытянувшееся страдальческое лицо матери. Потом добавила:

– Немного. Не на улице же им быть!

Гаяне всплеснула руками и с огорчением возвела свои карие глаза с «многовековой армянской грустью» к иконе Спасителя:

– Ах, Аствац (Господи – арм. – М. С.), за что мне это? Прошу-прошу, не слышишь Ты меня…

Мария САРАДЖИШВИЛИ

Поделиться с друзьями: