положа руку на сердце

Несказка

Бабье лето золочёным течением неспешно вплывало в благочестивую великодушную осень, утончённо мелируя ещё пышные причёски холодеющих деревьев. Только верхушка клёна перед моим окном заметно поредела, образуя похожую на подкову залысину. Поистине, клёны и мужчины лысеют с макушки. Лишь на самой высокой вертикальной ветке дивным Промыслом Божиим цепко держался уже яростно-жёлтый, сморщенный, видимо, самый молодой член семьи начинающегося листопада. Он был похож на столпника, хилого телом, но сильного духом, стойко противостоящего ветру на своём аскетическом ристалище; и получившего царскую награду — на него незримо, как роса, пала звонкая паутина темпераментного сентября.

«И сказал Бог: да произрастит земля зелень, траву, сеющую семя, дерево плодовитое, приносящее по роду своему плод, в котором семя его на земле. И стало так».

Ветер всё упорствовал, раздавалось еле слышное потрескивание, и на землю опадал очередной лист, золотя ещё зелёную траву. Тридцать пятый листопад в жизни клёна набирал силу. Только «столпник» подрагивал от порывов ветра, морщился от холода и пытался продлить свою земную жизнь.

«Бедный, что он видел? — думал я, стоя у окна. — Жуткую майскую грозу, когда едва высунулся из лопнувшей от страха почки? Беспощадный летний зной, не позволивший ему обрести молодецкую стать листьев-собратьев? Недавний осенний ливень, на него первого обрушивший свои потоки стылой воды?.. И вот-вот оборвётся тончайшая нить, связывающая слабеющий черенок листа с молодым побегом клёна, стремящимся ввысь…»

«И произвела земля зелень, траву, сеющую семя по роду её, и дерево, приносящее плод, в котором семя его по роду его. И увидел Бог, что это хорошо».

«Хорошо-о-о! — воскликнул кленовый лист, в последний раз оглядывая унылую окрестность, сдавленную девятиэтажными коробками. — Вот-вот оборвётся тончайшая нить, связывающая бытие с небытием. Пусть моё рождение ознаменовалось жуткой майской грозой. Пусть беспощадный летний зной не позволил мне стать красавцем, подобным моим собратьям. Пусть недавний холодный ливень состарил меня раньше времени… Моим листьям-собратьям Создатель, может быть, дал больше — красоты, мгновений жизни, счастливых ощущений бытия земного. Но и страдания их тяжелее. Сколько мучений предстоит им капризной золотой осенью! А конец один — жёлтый сугроб под клёном… Мне же нечем гордиться, но и стыдиться нечего: и с моей посильной помощью клён-отец дышал, получал тепло и свет, сотворённые Богом…»

Уже не греющий, а лишь осушающий от влаги солнечный луч прощальной немотой пробежал по сморщенной плоти листа; встрепенувшийся порыв ветра будто ожидал этого, слегка вздыбился и оторвал мечтателя от отеческой ветки. Покачиваясь, как в колыбели, он медленно поплыл вниз, зацепился за ветвь пониже и прозвенел, словно пасхальный благовест:

— Проща-айте, бра-атья!..

— Проща-а-ай!.. — зашелестели его желтовато-зелёные собратья, и некоторые из них тоже устремились к земле.

Они пока были полны сил, хлорофилла, тяжести жизни, поэтому падали быстро, не задумываясь о вечном. А сморщенный листок, подхваченный новым порывом ветра, отлетел на несколько метров в сторону, где горела яркой россыпью ягод молодая рябина, и уткнулся черенком в её оранжевую кисть. Ещё один царский подарок!

Ягоды источали зрелые запахи бабьего лета и Божией благодати. «Как здесь благолепно и хорошо! — вновь беззвучно воскликнул кленовый лист. — И суетности никакой нет. А суета там, за окнами… Вон лысый мужчина строчит и строчит ручкой на бумаге — словно сорока стрекочет, сев на ветку, на которой я тихо и мирно коротал свой долгий век. Бедный, что он видел в своей многосуетной жизни? И сейчас торопится-суетится. Хочет доказать: я — лучший поэт на земле? Открыть людям неземную истину, почему Волга впадает в Каспийское море?.. Впрочем, клёны и люди лысеют с макушки…»

И сказал Екклесиаст: «Всё идёт в одно место; всё произошло из праха, и всё возвратится в прах… И всё — суета сует».

Я смотрел на несчастный кленовый лист, на моих глазах воткнувшийся в гроздь рябиновых ягод, и горестно подумал: «Даже достойно почить ему не удалось среди своих братьев-сестёр. Истлеет на чужбине, бедолага… А сюжет, впрочем, неплохой…»

* * *

На рябине кленовый лист

Задержался в крутом падении —

Обречённый на прах, но чист

И безгрешен в своём везении.

Вот и я в ожиданье тьмы

Зацепился за диво светлое…

Лист кленовый, рябина — мы

И ещё кое-что заветное…

Через пару дней я по привычке глянул в окно: кленового листа на рябине уже не было, зато багряный сугроб под яростно-жёлтым клёном заметно увеличился… В квартире стало прохладнее, и я поёжился. Настала пора утепляться…

Суета сует…

Вот и несказке конец…

Клёну — клёново…

Засентябрила осень, осторожно срывая первые листки календаря и клёна…

— Не торопись, — печально сказал осени клён. — И я тебя озолочу!

— Хорошо, подожду немного, — пообещала осень.

И наступило бабье лето…

А клён, раздав имущество, озолотил и землю, и осень…

И остался гол как сокол!..

До следующей весны…

Евгений БОРОВОЙ

Поделиться с друзьями: