положа руку на сердце

О Божией ткани

Дух Святой засиял в чистом зеркале, в непорочном теле Девы, образовав совершенного Человека не по закону природы, не во времени, не из человеческого семени, но одним видом, духовной и святой силой подвигнул Деву к рождению, неизъяснимо исткав в Ней Зародыш, как бы какую ткань для спасения людей.

Святитель Иоанн Златоуст

Вчера зашёл ко мне мой сосед — душу облегчить. Он посидел у меня с полчаса, долго раскуривал свою прокуренную трубочку и под конец рассказал о самом важном, что у него лежало на сердце.

«Мой отец, знаете, был очень добрый человек. Он давно уже скончался, но как вспомнишь его, так на душе тепло и светло сделается. Он был, понимаете, портной; хороший портной, мастер своего дела; так умел построить костюм, что просто загляденье. К нему из соседних городов франты приезжали и всегда бывали очень довольны: так посмотришь — будто нет ничего особенного, а приглядишься — ну просто художество. И всегда обо всех людях болел. Сам шьёт, что-то грустное напевает, а потом вдруг скажет: «Нехорошо вчера соседи Митревну изобидели, зря, все виноваты перед ней»; или: «Петру-то Сергеевичу в праздник надеть нечего, надо бы ему справить»... И опять шьёт.

О Божией ткани

Бывало, разволнуется и начнёт мне о «ткани» рассказывать; а он никогда не говорил «матерьял» или «сукно», а всегда   «ткань». «Присмотрись, — говорит, — Николаша, к людям. Ведь мы все — одна ткань. Вот, гляди, каждая нитка к другой приникла и держит её; все сплелись друг с другом, все вместе к единству сведены. Вот выдерни из этого суконца одну нитку, и всю ткань повредишь. Если только одна ниточка не удалась, сплоховала, истончилась или порвалась, так весь кусок выходит в брак. Ни один хороший мастер этакую больную ткань не возьмёт, ни один заказчик и смотреть на неё не станет. Так и гляди, выбирая, чтобы не промахнуться, чтобы больной ткани и в заводе у меня не было.

Вот и с людьми так же. Мир от Господа так устроен, что все мы — одна сплошная ткань. Все друг к другу приникли, все друг друга держим и друг другом держимся. Если одному плохо, то всем нехорошо, а люди этого не разумеют: глупы, близоруки. Думают: «Что мне до него, когда мне самому хорошо»... А на самом-то деле не так. Если одному которому-нибудь плохо, то он мучается и болеет; и его мука от него во все стороны распространяется. Ходит угрюмый и других угрюмит. От его беспокойства всем неуютно. От его страха у всех раздражение делается. Люди друг к другу злым местом повёртываются: не доверяют, подозревают, обижают, ссорятся. И все чувствуют, что это от него идёт, и на него за это раздражаются. И он это чует, отвернётся, в себя уйдёт, ожесточится. Ему любовь нужна, а они к нему с раздражением. И никто не видит его муку, а видят только его угрюмость, жестокость, сварливость; и не любят его... И вот уже разрыв, порвалась ткань, врозь идёт, расползается. Надо скорей чинить дыру; а никто за это не берётся: «Мне, — говорят, — какое дело? его беда, он и чини». А разрыв всё растет, и ткань испорчена. А чинить можно только любовью: твоя беда — моя беда, моя беда — общая»...

О Божией ткани

А ещё отец так говаривал: «Ведь это и в хозяйстве так. Бедный человек не одному себе беден, а всем. Нищий человек не у себя просит, а других тревожит, о муке своей говорит, язву свою обнажает. Где беда, там общая беда; где голод, там всем хлеб горек. Безработный не один скитается, мы все им заболели. Всё равно как зуб заболит; заболит — и весь человек в смятении. Несостоятельный человек, неудачник или пьяница — он свою беду во все стороны излучает, всех задевает, всех бременит. И опять вся ткань испорчена; и надо как можно скорее чинить, помогать, дыру заделывать. Где ты не можешь, я за тебя смогу; где оба не сможем, другие вывезут».

Сердечнейший человек, знаете, был отец. И помогал всем, везде, где только мог. «Я, — говорил, — “починкою был занят”, “дырку заштопал”». И так, бывало, делал: собирает отрезки от всех сукон и костюмов, иной раз прямо выпросит остаточек у заказчика и подбирает; вертит, лицует, составляет, подгоняет; очень ловко... И потом шить начнёт. И уж тогда весёлые песни поёт. Глядишь — жилет построил; или брюки. А иногда и целый костюм подберёт; завернёт аккуратно в платок и снесёт бедняку. И тому запретит рассказывать: этого, говорит, никому не надо знать; молчи, и всё. И только мы в семье понимали, что происходит. А уж любили его, как редко кого. И за советом приходили, и просто поплакать.

Нет, знаете, разбогатеть он не хотел; ни к чему это, говорил. Сами прокормитесь. Какое наследство... Вот что о ткани говорил, это наследие. А как почуял смерть, позвал меня и сказал: «Ухожу, Николаша. Не грусти. Все мы — нити в ткани Божией; и пока живём на земле, дано нам эту ткань беречь и крепить. Помнишь ты, был хитон у Спасителя, несшитый, цельный, весь тканый сверху донизу. Вот этот хитон нам помнить надо. Все мы — нити его и по смерти призваны врасти в него. Помни о нём. Это ткань Божия. Береги её в земной жизни: каждую нитку крени, от сердца ревнуй. Сердце больше всего слушай. О чём оно вздохнет, то и делай. И всё будет хорошо»...

О Божией ткани

Вот и кажется мне, знаете, что он прав был. Все мы — одна ткань. И в этом, чуется мне, мудрость жизни сокрыта»...

Иван ИЛЬИН (18831954)

7.04.2020

Поделиться с друзьями: