положа руку на сердце

От Креста своего не побегу

Великая Отечественная! Как давно это было. История листает страницы жизни уверенно и быстро.

Когда началась война, Илларион Аверьянович Рылов, уроженец Могилёвской области, уже имел боевой опыт: за плечами — Финская кампания, её печальные события. Не всем повезло. Не все вернулись живыми. Иллариону посчастливилось — вернулся целым и невредимым. Даже сам с трудом верил в это. И никак не мог понять: зачем и кому нужна была та кровавая бойня в Финляндии.

«На всё воля Божья», — философски замечал его отец, по-стариковски вглядываясь в лицо сына: не надломилась бы душа. Вздыхая, он уточнял: «Душу спасти — не лапоть сплести».

Жизнь продолжалась. Надо поднимать детей. Их у Иллариона — трое. Самому старшему, Михаилу, скоро десять. Настоящий мужичок. Умный, сообразительный. Гордость отца. Да и младшие ничего ребята — озорные, смышлёные. Так и вьются возле ног, сердце радуя. Жить бы да жить, детей растить, трудиться.

Не суждено было сбыться мечтам о мирной жизни. Грянул 1941-й год. Война… Лютая, бессердечная. Илларион — солдат. Воевать не хотелось. Грязное это дело.

От Креста своего не побегу

Сердце, измученное кампанией 1939-40 годов, её тяжёлыми потерями, подсказывало: не вернуться ему больше под родимый кров, не увидеть детей, не обнять жену Прасковью. Но Родина в опасности, а значит, в опасности жизнь детей его, жены, соседей, всех, кого знал и не знал. Он солдат. Долг солдата — защищать. Святое это дело. Правое. «Каждому человеку от Бога дан свой Крест, который должно всякому с покорностью ко Отцу Небесному несть, поелику от малодушия и трусости легче не бывает», — подводил итог старый служака Аверьян, отец Иллариона. Бывало, он часто говаривал: «Кто к знамени присягал однажды, тот у оного и до смерти стоять должен». Сына своего Ларьку, так любовно обращался к нему, заставлял не то что читать, а наизусть заучивать высказывания святых отцов, отрывки из Священного Писания. «Праздный ум — седалище нашего врага», — постоянно повторял старик. «А помнишь ли ты, сынок, что Суворов сказывал?» — не унимался отец. И, как «Отче наш», Ларька на одном дыхании: «Взять винтовку в руки легко, а вот нести её со славой — крест тяжелый».

Новая война — новые испытания. Снова проверка солдата на прочность духа, на человечность. Что ж, Илларион готов. Уходя на фронт, молча, без лишних слов обнял жену, детей, попрощался с соседями, матери в пояс поклонился. Так учили его. И только 10-летнего сынишку отвёл в сторонку и сказал: «Теперь ты в доме за старшего, вместо меня… Живи по совести, помни всегда — Господь видит. Война не вечная. И горести, и радости — всё минует, а правда Божия пребывает во веки».

От Креста своего не побегу

Статная фигура отца скрылась в мгновение ока в орущей, рыдающей толпе. И казалось тогда, что сердце выскочит из груди, так тесно было, так билось и сжималось от боли оно. Ноги стали деревянными, комок в горле застрял. Так и стоял, онемев, обезумев от горя, 10-летний парнишка и не заметил, как страшный вихрь войны ворвался, закружил и понёс, навсегда перечеркнув детство, надежды и мечты.

Трудное было время. Нехорошее. Мужчины на фронте. Женщины и дети как могли тянули-вытягивали на плечах своих военное житьё-бытьё. Голод отнимал силы. Не давали покоя и полицаи, всегда пьяные и злые. Частыми и незваными гостями являлись они, забирая всё, что на глаза попадалось. Да ещё заставляли везти в холод, мороз километров за 10-15 в другую деревню. Домой возвращался пешком. Если б вдруг не вернулся — горе-то какое матери! И вспоминался в такую минуту отец. Он бы заступился. Война! Будь она не ладна. Где он теперь? Жив ли?

После освобождения одной радостью были письма с фронта. Правда, приходили они редко. Маленькие, серые треугольники. Вся деревня собиралась. Читали. Из рук в руки передавали. Кто-то плакал, вздыхал, но всё больше радовались: солдат-то жив! Воюет. Потом односельчане расходились по домам, а долгожданная весточка в который раз читалась-перечитывалась. Мама тихонько плакала, крестилась, беззвучно проговаривала молитву и бережно прятала бесценный листок за икону.

Письма с войны…Коротенькие, наспех написанные. Всё больше расспросы о семье, держит ли сын «марку» старшего, да пару слов о фронтовых буднях. «Воюем, где наше не пропадало. Глядишь, и до Берлина дойдём». Такие слова окрыляли. А просьба: «Не унывай, сынок, на Господа Бога уповай, Который нас сотворил, чтобы нас же и спасти», — заставляла мальчика понять всю ту ответственность за младших, которая была возложена на него отцом-солдатом.

От Креста своего не побегу

Так шли дни за днями, неся с собой радость и боль. Мчалось, неслось куда-то военное детство. Летело время. Вот уже и 1944-й. Минула весна, за ней и лето прошло. А вестей с фронта не было. Дома очень беспокоились. О чём думал в такую минуту мальчик? Знал одно — отцом можно гордиться. Смелый. Трудностей не боится. Воюет. Фрицев гонит. Вот уже и в Прибалтике. А где она, эта Прибалтика? Люди знали — там идут тяжёлые бои. Об этом говорили по радио: «Красная армия, прорвав оборону противника, вышла к Балтийскому морю». И писали газеты: «Движутся танки с крестами: «пантеры», «тигры». За ними самоходные пушки, потом пехота. Солнца не видно от дыма. Сплошной гул. Осколки, пули, взрывы гранат, вой мин. Горы мокрой земли, искорёженного железа, тела убитых. Трудно отличить своих от чужих». Может быть, в этот период и были написаны строки, которыми нельзя не восхититься и в нашем новом столетии: «Фашисты решили прорваться или лечь костьми. Мы врага вперёд не пустим, и если придётся лечь костьми — ляжем».

Четвёртый год шла война. Но люди верили в её благополучный исход. Верила и семья солдата. Ждала его домой.  «Ведь жизнь и смерть каждого в руке Божией, и без воли Его никто не отходит от сего света в вечность… Известно от Святого Писания, что мы созданы на дела благая», — в надежде повторял старик Аверьян.

Бои в Прибалтике — особая страница истории: сказывалась усталость, ощутимы были человеческие потери. Но солдат упорно шёл к великой цели, не щадя себя, «живота своего». «Знаешь, сын, на войне страшно. И жить хочется, и человеком остаться надо. А человек страх победить обязан. Это ему по силам, да и молитва помогает очень. Молись и ты, сынок, в трудную минуту. Молитва к Богу всякая доходна. Если оставить молитву, то душа наполняется всякими нечестивыми мыслями, о которых и пересказать бывает стыдно».

От Креста своего не побегу

Как-то незаметно подкралась осень 1944-го. На дворе стоял октябрь. А в саду ни с того ни с сего зацвела яблоня. Красиво, обильно. Ни дать ни взять — невеста. Соседки заохали — быть беде. Так оно и случилось. В самом конце осени в дом принесли письмо. То было «казённое». В конверте. В деревне хорошо знали, что такое «казённое». Редкая семья не получала таких посланий. Жизнь как-то сразу потеряла смысл, остановилась. Трудно было поверить, представить, понять, осмыслить, принять: неужели отец больше никогда не вернётся? Неужели есть силы, способные убить смелого, сильного, честного… Неужели? До победы оставалось чуть больше полугода. Красная армия всё увереннее шла вперёд, освобождая новые города, сёла, деревни. Шла, но уже без Иллариона, рядового труженика солдатской страды, который всегда считал войну неоправданной дикостью и страшной мерзостью. Но именно здесь он всем сердцем, всей душой поверил в Бога. «Где недостаёт человеческого пособия ко вразумлению, там Божия помощь подаёт мысль благу, когда обращаемся к Нему, как дети к Отцу».

В Латвии, в посёлке Бене находятся 11 братских воинских захоронений. Среди них и могила Иллариона Аверьяновича Рылова, 1904 года рождения. Солдата «без званий и наград», подарившего нам мирную жизнь. Он «сделал всё, что смог, а что не смог — пусть сделают другие». Порой кажется мне, что слышу и я голос моего деда: «Грустить не надо, пользоваться будем настоящим и благодарить за всё Бога».

Жизнь продолжается…

От Креста своего не побегу

Валентина ХАМЧУК

Рисунки Виктора САНЬКО

09.05.2019

Поделиться с друзьями: