положа руку на сердце

По ту сторону свечного прилавка

По ту сторону свечного прилавка

— Мировали?

— ??

— Мировали?

— Я не понимаю, о чём вы спрашиваете.

— Я спрашиваю, мировали уже? Лоб мазал батюшка?

— Нет, нет! Не мазал, то есть помазания елеем ещё не было.

Недовольная прихожанка отошла от прилавка, сердито ворча:

— Понабирают тут всяких. Неграмотных, ничего не знающих.

Лариса облегчённо вздохнула — можно немного расслабиться и перевести дух: самые ревностные старушки-прихожанки уже купили свечи, подали на завтра записки, не забыв одарить нового продавца указаниями и советами, и смиренно стояли на службе. Женщина проходила «курс молодого продавца». Хотя, как говорил классик, «молодая была не молода». Лариса проработала сорок лет бухгалтером, из них тридцать — в конторе небольшого предприятия. Когда же она, ещё полная сил, осталась свободной (дети выросли и разлетелись), грянула пенсия, вернее, после пенсионных 55-ти лет проработала полгода... Ставки резко сократили и уволили всех пенсионеров. Установленный годами жизненный распорядок сбился: часы расползались в ожидании чего-то неизвестного, мелочные дела занимали целые дни, тянувшиеся длинно и тоскливо, как ненастные ноябрьские понедельники.

И только в храме Лариса чувствовала себя нужной и не одинокой. В церковь ходила много лет, и отец Серафим, видя её маету, предложил потрудиться в свечной лавке.

— Здесь многому научитесь и будете помогать прихожанам; жизненный опыт у вас большой, да и воскресную школу окончили. А если найдёте работу по специальности — уволитесь.

И действительно, пришлось многое постигать; а чтобы учить сейчас других — так вопрос даже не стоял. Лариса молилась и мечтала вернуться на любимую работу, вновь погрузиться в привычный, упорядоченный, логичный мир цифр и расчётов.

По ту сторону свечного прилавка

Субботняя вечерня заканчивалась, пропели любимое «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко…» Сколько одиночества, скорби и ожидания в этих простых словах! Когда она слушала, как трогательно и нежно в этом месте вечерни поёт хор, ей становилось жаль безмерно усталого, одинокого Симеона Богоприимца; она знала, что такое одиночество. И он, старый, переживший всех, никого не осталось: все любимые и дорогие ушли, ни родных, ни близких, не с кем поделиться сокровенным. Уставшему от земного так хочется к Отцу, туда, где «нет ни печали, ни воздыхания»! Отцу можно рассказать всё, Он услышит и поймёт. Казалось, песнь Симеона слушают не только молящиеся люди, но и старые стены храма впитывают трогательные евангельские слова об одиноком старике и о том, что на землю пришёл Свет — грядущее спасение мира.

Чудом сохранившаяся в советское время деревянная церковь, где Лариса служила продавцом, — единственная в районе. В ней всё давнее, внутреннее благолепие дышало простотой и древностью. Старые иконы, покрыты, по местному обычаю, полотенцами с яркой вышивкой, вытертые коврики лежат на крашеном полу, сложенном из огромных дубовых плах, над которыми не властны ни время, ни современные краски. Храм небольшой, по-домашнему уютный; все друг друга знают, если не по именам, то в лицо или по месту стояния во время богослужений; причём, как принято, мужчины — справа, а женщины — слева. И никто никому — вот дивно! — не делал замечаний. Батюшка за этим следил строго:

— Человека Бог привёл в храм, а как и в чём он явился, — не наше дело. Придёт время, и человек сам поймёт, как нужно.

Бабульки не смели нарушить требование отца Серафима. А здесь такая им удача — новая свечница за прилавком, и ничегошеньки не знает!.. Старушки учили Ларису, как подавать свечи, как благоговейно показывать иконы, как наставлять нерадивых прихожан. Ларису это не раздражало; она любила словоохотливых старушек-наставниц и терпеливо их выслушивала. А им хотелось быть услышанными и нужными, хотя бы иногда…

— Если я буду каждую икону целовать дважды и ставить на полку, целуя в третий раз, то очередь выстроиться до двери, — пыталась возразить Лариса.

— Ничего, подождут: не в магазине за колбасой стоят, а в храме присутствуют.

Особенно тяжело приходилось в праздники: людей много; одному подай свечи, другому — сдачу, возникал своеобразный конвейер — деньги-свеча-сдача, и вдруг… конвейер стопорился.

— Дайте, мне такую икону, чтоб в доме было всё хорошо!

Или:

— Почему свечи у вас дорогие?

По ту сторону свечного прилавка

А у спрашивающего господина костюм стоит больше, чем годовая зарплата учителя.

— Для безденежного человека свечи у нас бесплатные, — спокойно отвечает Лариса и подаёт мужчине в дорогом костюме три самые большие свечи.

Он смущённо извиняется, кладёт деньги и отходит от прилавка, наблюдая, как снова включается конвейер: деньги-свечи-сдача. И опять — стоп!

— Покажите мне серебряный крестик, чтобы ножки у Христа были православные.

Лариса опешила:

— Ка-ак ножки православные?

Напарница Нина быстро пришла на помощь Ларисе:

— На католическом кресте ноги Иисуса прибиты тремя гвоздями, и вместе, а на православном кресте — не вместе, и на распятии два, реже четыре гвоздя.

И с улыбкой сказала покупательнице:

— У нас продаются только православные кресты…

А постоянные прихожане, старушки-говорушки, как мысленно называла их Лариса, в праздничные дни деликатно клали деньги без сдачи, брали свечи и молча отходили от прилавка.

Первое время Лариса была обескуражена услышанным от заходящих в храм людей потоком суеверий и нелепостей, вызывавшим у неё недоумение и часто ставившим в тупик. Она записывала непонятные вопросы и после службы расспрашивала батюшку. Он обстоятельно наставлял её, как вести себя в той или иной ситуации; ведь первый, кого видят в храме, — свечница, и она часто выступает в роли консультанта, и от неё может зависеть, придёт человек ещё в храм или нет. Холодного и безразличного участия, учил батюшка, не должно быть. Храм — это больница, а больного нужно жалеть, любить и терпеливо выслушивать все его несуразности, объяснять, а в «тяжёлых случаях» призывать «лечащего врача», то есть его, священника. Впервые она столкнулась с суеверным упорством на Таинстве Крещения.

— Нашу доченьку зовут Анастасия, а мы хотим крестить другим именем.

— У неё же чудесное имя, в переводе с греческого значит «воскресение».

— Хотим крестить другим, тайным именем!

— Почему?

— Чтобы никто не знал, чтобы не сглазили.

Ни уговоры, ни объяснения тогда не помогли — твёрдо стоят на своём: «Имеем право, это наш ребёнок!» И Лариса призвала батюшку… Как он умеет находить нужные слова, увещевать так, что все с его доводами соглашаются! Но она пока не могла подобрать необходимых аргументов, дабы переубедить некоторых упрямых прихожан в их элементарных заблуждениях… Однако со временем лёд тронулся…

По ту сторону свечного прилавка

В храм приходили люди поставить свечу во здравие или за упокой близких, останавливались у прилавка, и обязательно завязывался диалог: куда поставить свечу, какому святому молиться, что нужно для исповеди. Лариса рассказывала о Таинстве Исповеди, цитируя Закон Божий; иногда создавались курьёзные ситуации. Например, человек начинал рассказывать о самом больном, о своих проблемах. Лариса мягко и смущённо пыталась остановить:

— Простите, но не надо мне исповедоваться, я не священник. Идите к батюшке и ему поведайте о жизненных проблемах.

— А вдруг я скажу не то, что надо. Вы послушаете и поправите меня, подскажете, как нужно вести себя перед батюшкой...

Или другая ситуация. Озабоченная мама, которая сама никогда не исповедовалась, не причащалась, решила, что исповедь исправит и научит семилетнего малыша слушаться, предлагает:

— Давайте прорепетируем исповедь. Вы, — мама обращается к Ларисе, — будете священником.

Затем — к своему гиперподвижному сыну:

— Давай, начинай рассказывать, как ты делаешь свои грехи.

И начинает перечислять, что должен сказать сын батюшке. Самый тяжёлый грех, приводящий в отчаяние заботливую маму, у малолетнего грешника — неумение спокойно посидеть больше трёх минут.

Лариса принялась объяснять, что и как нужно делать, чего не надо делать; рассказывала спокойно, без раздражения, тихо радуясь: ещё один человек услышал зов Бога. Пусть его первые шаги к Богу такие, как у младенца: неуклюжие и порой смешные, но человек их делает, а Господь ему поможет.

Дни стремительно летели, наполненные службой за прилавком, учёбой; знаний не хватало, и Лариса читала рекомендованные отцом Серафимом книги и пыталась познать и осмыслить мир православного богослужения: его красоту, в котором всё взаимосвязано и каждый символ имеет духовный и практический смысл. Этот мир оказался удивительно стройным и логичным, в нем всё повторяется из недели в неделю, но становится ярче, глубже, понятнее...

Дела на предприятии, где работала Лариса, наладились; там вновь понадобился опытный, грамотный бухгалтер, и ей предложили занять своё место, причём с хорошим окладом. Она… отказалась, и не из-за обиды или гордыни. Просто ей было хорошо по ту сторону свечного прилавка…

Тамара КОШЕВНИКОВА

Поделиться с друзьями: