положа руку на сердце

Решения, которые мы выбираем

Начало можно прочитать здесь

Часть 2

В моей жизни появился мужчина. Тот самый, который показал мне, что меня можно любить по-настоящему. Тот, который залечил мои раны. Тот, с кем я вспомнила, что день рождения может быть праздником, а не днём траура. Тот, с кем я стала создавать новые прекрасные воспоминания.

— Почему ты никогда не рассказываешь о родных и своём детстве? — однажды в тишине уютной близости спросил он меня.

— Потому что моё детство — это не моя жизнь, а смерть. Мои родные — это просто люди, с которыми я какое-то время должна была жить под одной крышей, — сухо ответила я. Но мой мужчина не собирался сдаваться так просто:

— Ты расскажешь мне об этом?

— Для чего? — во мне шевельнулись прежние страхи и боль. Инстинктивно, пытаясь спрятаться от всего этого, я свернулась калачиком у него на груди.

—  Хочу всё знать про тебя. Абсолютно всё.

— Тебе не понравится. Эта история слишком депрессивная, чтобы ей уделять внимание.

— Я должен всё знать о своей любимой женщине, — твёрдо заявил он.

— Ты не сможешь быть со мной после всей моей правды, — уверенно заявила я.

Но он настаивал и настоял.

Я рассказывала ему всю ночь. С самого начала. С рождения в чужой смерти. Про отца и брата. Про подружку-сутенёршу. Про свою боль и университет. Про последнюю встречу с родственниками. Я плакала почти всё время, пока рассказывала. Ненавидела и презирала себя. Но, уже начав говорить, не могла остановиться. Это было выше моих сил. Словно в жерле вулкана скопилось слишком много магмы.

Когда я закончила, встающее солнце уже маячило за окном. Моя жизнь покоилась на ладони другого человека. Вся. От начала и до конца. Он держал мою жизнь и смотрел на меня. Я в страхе, подобно рабыне на невольничьем рынке, ожидала его вердикта.

Лицо его было напряжённым. Он с тревогой и болью смотрел на меня. Ему оставалось сжать кулак, чтобы раздавить эту жизнь. И ему следовало бы это сделать, чтобы обезопасить себя от близости с раненым существом, в котором таились младенец-убийца и недолюбленная девочка. В противном случае ему придётся взять на себя слишком большую, непомерную ответственность за чужую жизнь.

Он молчал слишком долго, неотрывно глядя на меня. Неприлично долго, а я беспомощно сжималась под его взглядом.

— Ты должна поехать к ним, — наконец, сказал он.

— К кому? — испугалась я.

— К отцу и брату.

— Зачем? — искренне удивилась я. При чём тут они? Гораздо важнее сейчас было то, что думает обо всём услышанном именно он.

— Они должны увидеть, кем ты стала, несмотря ни на что. Они должны знать, через что ты прошла. Должны, наконец, стать для тебя родными! Иначе ты так навсегда и останешься маленькой девочкой, которая всё время прячется от своего детства.

— Нет, — жёстко отрезала я.

— Хочешь, я поеду с тобой? — сочувствие, огромное, как солнце, светилось в его глазах.

— Со мной?! — недоумение слезами навернулось на мои глаза. — После того, что я тебе рассказала?!

— Для меня большое счастье — твоё полное доверие ко мне. Значит, я заслужил твою любовь.

— Ты? Мою любовь?! Ты не можешь заслуживать любви! Ты её достоин! — горячо заговорила я, не понимая ещё в полной мере, что происходит. — Это я не заслуживаю тебя со всем своим прошлым и своими проблемами.

Но он не дал мне договорить, а крепко обнял меня и обжёг губы горячим поцелуем. Поцелуем настоящей любви. Настоящего принятия. Меня впервые любили искренне, тепло, уважительно. Всю. Со всей моей жизнью. Эта любовь придала мне уверенности. Полёта. Словно цепи, которыми я всю жизнь была прикована к могиле матери, вдруг оборвались, и меня выпустили на свободу.

— Я поеду к ним, — окрылённая заявила я. — Ты совершенно прав. Нельзя бегать от своих страхов.

— Видя, как ты от них убегаешь, страхи разрастаются ещё больше, — поддержал он моё решение.

— Я встречусь с ними! И всё им расскажу, чего бы мне это ни стоило, — то ли себе, то ли ему пообещала я. — В конце концов, мы — это наши решения, которые мы выбираем.

Уже в ближайшие выходные мы ехали на встречу с моим детством. Без всякого предупреждения. Без подготовки.

Я торопилась, боясь, что затягивание лишит меня решимости, а суета повседневности растратит всю мою эмоциональную заряженность, и тогда я снова надолго, а, может быть, и навсегда, откажусь от этой идеи. А потом сумею убедить себя в её бессмысленности и бесполезности.

Плана не было. Я просто бросилась в пучину своего прошлого, надеясь, что сердце подскажет нужные слова.

Мой мужчина был рядом. Он не захотел оставить меня одну, и я не могла запретить ему ощущать свою нужность. Наоборот, его присутствие укрепляло во мне благодарность. А что такое настоящая любовь, как не искренняя благодарность?

Дверь открыл брат. Слегка посеребрённые за время моего отсутствия виски и морщины, слишком рельефные для тридцативосьмилетнего человека. Он окинул меня суровым взглядом, не обращая внимания на моего спутника.

— Это ты… — буднично бросил он. — Проходи.

Всё как всегда. Двенадцать лет разлуки ничего не изменили. Привычный кокон готов был окутать меня. Брат первым прошёл в прихожую. Я тяжело вздохнула и бросила мимолётный взгляд на своего спутника. В этот момент моего коконообразования он вдруг улыбнулся мне и ободряюще подмигнул. Было в этом что-то несвоевременное, неподходящее моменту. Слишком лёгкое. И эта лёгкость, как ни странно, вдруг встряхнула меня. В конце концов, что я теряю, если вдруг на один только час стану сама собой? Что из ряда вон выходящего случится, если хоть на миг я встряхну мрак этой гробницы?

Ещё в прихожей повеяло тяжёлым запахом лекарств, и я тревожно спросила:

— Что-то с отцом?

— Он болен, — ответил брат, пока мы раздевались. — Тяжело болен.

— Сколько вы ещё будете бегать от меня? — вдруг впервые в жизни явственное раздражение вырвалось из меня, и я с вызовом заглянула в глаза брата. — Отец в спальне?

Брат загородил путь к ней…

— Дай мне поговорить с отцом, — выпрямившись, твёрдо сказала я.

— Твой визит не к месту, — холодно ответил брат. — Он добьёт его.

— Мои визиты для вас всю жизнь были не к месту. Даже моё рождение. Но не тебе решать, как и когда мне общаться с моим отцом, — жёстко выделяя каждое слово, сказала я.

Брат, увидев мою решимость, посторонился.

Я двинулась к двери отцовской спальни, резко обернулась:

— И пожалуйста, избавь меня от твоего присутствия. Я имею право наедине говорить со своим отцом.

Он спал, когда я, плотно прикрыв дверь, вошла к нему и присела на кресло возле кровати. Дыхание его было поверхностным и сиплым. Воздух вокруг был пропитан болезнью. Да и сам отец был буквально пронизан желтизной. Щетинистые щёки, серо-коричневые круги под глазами. Черты лица непривычно заострились.

Я долго и внимательно изучала своего исстрадавшегося отца и твёрдо знала, что больше никуда не сбегу от него.

Вдруг отец тяжело вздохнул и резко пробудился. Какое-то мгновение он тревожно смотрел перед собой. Словно осмысливал реальность. Потом, болезненно скривившись, повернул голову и застыл, наткнувшись взглядом на меня.

— Привет, папа, — сквозь набежавшие слёзы улыбнулась я. Внутри меня шевельнулся ребёнок. Маленький, испуганный, вечно ожидающий любви.

Губы его внезапно тронула улыбка. Впервые за всю мою жизнь я видела его улыбку, обращённую ко мне. Даже болезнь не исказила её. Даже вина, светившаяся в глазах.

— Дочка, — тепло и нежно выдохнул он.

— Папа, — я вдруг, не ожидая от себя такого порыва, сорвалась с места и упала перед ним на колени, уткнувшись лицом в его иссохшую грудь. Я впервые плакала, прижавшись к нему, и чувствовала его тепло.

— Как ты стала похожа на мать, — тихо прошептал он, и его ладонь легла на мою голову. Как тогда. Однажды в детстве.

— Прости меня, папа, — сквозь слёзы шептала я. — Я лишила тебя счастья, — я оторвалась от его груди и впервые так близко и прямо смотрела в его глаза.

— Сегодня ты вернула мне его, — он продолжал трепать мои волосы. — Твоя мама, глядя сейчас на нас с тобой, тоже счастлива. Я обижался на тебя за то, что ты поставила свою маму перед тяжёлым выбором. Врачи хором твердили, что ей нельзя рожать. У неё было слишком слабое сердце. Я тоже говорил ей об этом, — отец виновато прикрыл глаза. — Но она выбрала тебя. «Мой ребёнок должен жить», — так сказала она. Твёрдо. Без всяких споров. Она выбрала тебя. Не меня. Она была уверена, что ты будешь самым прекрасным цветком. «Этот цветок украсит землю после меня», — в этом она была убеждена. Слеза сбежала по его иссохшей щеке. Уже тогда она была права. Её слово сбылось. Прости, что я только сейчас сумел принять её решение.

— Прости, что заставила тебя мучиться всю жизнь, — плакала я.

— Это не ты. Это я. Всегда помни про это. Я не должен был мучить тебя своим горем.

В этот момент дверь спальни открылась.

В проходе появился смутный силуэт брата. Увиденное явно потрясло его: я, стоявшая на коленях перед отцом, и он, виновато теребящий мои волосы.

— Войди, — кивнул отец. Тот растерянно шагнул к постели.

— Обещайте, что после меня вы не устроите такое разорение, какое я учинил после вашей мамы.

Отец требовательно ждал.  Я встала, оказавшись возле брата. Все молчали.

— Я причинил вашей маме и вам слишком много боли. Представляете, как она мучилась все эти годы, глядя с небес на то, что сталось с её любимыми людьми?

Мы, и даже мой жених, замерев, ловили каждое слово.

— Вы должны остановить муки вашей мамы и не повторять моих. Вы — брат и сестра. Навеки вечные. Даже там, за пределами земли. Помните об этом, — ему тяжело было много говорить. Но он говорил. Впервые в жизни. Так много и о самом важном. — Бог послал нас сюда, чтобы мы научились любить. Не подведите! — отец болезненно поморщился, закашлялся. Долго молчал. Отдышавшись, закончил:

— Вы — мои дети. Не обесценивайте мою жизнь.

Я робко скосилась на брата. Он побледнел. Сердце моё трепетало и рвалось от жалости ко всем нам. В горле теснились рыдания. И тут я разглядела протянутую ко мне руку брата. Она дрожала мелкой дрожью. Но оставалась протянутой. Слёзы разом брызнули из глаз, и со всей стремительностью, на какую была способна, я бросилась ему в объятия.

Брат плакал. Я плакала вместе с ним. А отец плакал, глядя на всех нас.

— Твоя мама привела тебя к нам, — улыбнулся отец, когда все успокоились. — Это она сблизила нас.

Мы с недоумением посмотрели на отца.

— Просто поверьте мне, — с мягким, лукавым прищуром улыбался отец. — Я знаю, что говорю.

Он протянул к нам иссохшую руку и поочерёдно обнял нас.

— А сейчас мне хочется поспать. Впервые в жизни со спокойной совестью.

Решения, которые мы выбираем

Мы вышли из его комнаты. Посветлевшие. Очищенные. Воодушевлённые, как никогда. Нам казалось, что теперь все грозы миновали, и впереди — совсем другая жизнь. Тогда мы ещё не знали, что это были последние слова отца. Он заснул навсегда. И впервые, как сам сказал, со спокойной совестью.

Мы с братом выполнили обещание, хоть и тяжело это было после столь недавнего обретения семьи. Мы не устроили хаос над могилой отца. Наоборот, наступили долгие годы созидания. Видимо, так устроена моя жизнь…

Мой любимый мужчина стал моим мужем. И теперь всё в наших силах. В зависимости от тех решений, которые мы избираем…

Валерий ПАРХОМОВИЧ, г. Минск

25.02.2020

Поделиться с друзьями: