положа руку на сердце

Тайны Церкви на холме

Ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным…

Мар: 4, 22, Лук: 8, 17

Солнце играло с рекой — и она радовалась этой жаркой ласке, искрилась, разбивала крохотные волны на тысячи алмазных искр. Когда же озорное светило пряталось за весёлую тучку, то вода становилась грустного, сине-серого цвета; выглядывало солнце — и река снова ликовала, посылая в небо тысячи сверкающих улыбок.

Ни реке, ни солнцу не было дела до старой Василины, которая, прихрамывая, почти бежала к маленькой деревянной церкви, стоящей на холме.

Запыхавшись, старушка вошла в притвор. Там, в полумраке, стояли церковный староста Иван, старый алтарник дед Никола и заплаканная Мария.

— Что случилось? — тихо спросила Василина.

— Ой, горе какое. Последни-и-и дни наста-али, — запричитала как по покойнику Мария. — Что нам, Господи, делать, куда бежа-ать?

— Никуда бежать не надо, тут дел хватит! Не причитай! — угрюмо буркнул дед Никола, насупив лохматые седые брови.

— Да что случилось? — переспросила Василина.

— Батюшку, отца Серафима арестовали! — ответил староста. — Сегодня ночью пришли, перевернули всё в доме, искали золото.

— Какое золото, у батюшки его сроду не было, бедней его разве только мышь церковная. Детей шестеро по лавкам, всего богатства — кусок земли неплодной, да и ту в колхоз забрали, — возмутилась Василина.

— Всё, хватит, бабы, голосить, надо прятать иконы да утварь. Многое батюшка уже раздал прихожанам. Чувствовал, бедный, что беда придёт. Разберём сейчас кто что, и каждый спрячет, чтобы схрон этот знали только он и Бог, — сказав, староста Иван перекрестился.

— Я заберу икону Богородицы «Утоли моя печали» и спрячу в погребе, — взволнованно выпалила Мария.

— Куда ты её спрячешь — нам знать не надо. Знаешь только ты и Бог! — сердито повторил Иван.

Дед Никола молча снял со святого образа самый большой и красивый рушник, трижды перекрестившись, зашёл в алтарь. Через несколько минут вышел с покрасневшими от невыплаканных слёз глазами и с небольшим свёртком в руках.

— В моём схроне будет лежать антиминс, Евангелие и крест напрестольный. Сховаю это, потом заберу потир, дискос и остальное.

Тайны Церкви на холме

Дед Никола опять перекрестился на алтарь и вышел из храма. На церковном дворе он зашёл в сторожку. Зажёг керосинку и стал растапливать в жестяных банках смолу и воск. Смолой тщательно обмазал деревянный сундучок, положил в него свёрток, закрыл и залил воском. Поставил сундучок в старую плетёную корзину, прикрыл тряпкой, взял лопату и направился к реке.

— Дед, а дед, ты куда собрался, гроза будет! Вон тучи какие ходят! — услышал голос соседа Мити, который на берегу смолил свою старую лодку.

— Иду червяков накопать, перед грозой хорошо клюёт.

— Дед, ты их сушить будешь? Целую плетёнку червей?

— Да нет, только банку, — дед вытащил из корзины маленькую жестяную баночку, — а корзина для ракушек. Яйца у кур стали слабые, подкормлю их ракушками, скорлупа крепче станет.

— Да, для крепости яиц ракушка — первое дело. Яйцо каменное будет. Гляди, дед, гроза идёт.

— Не сахарный, не растаю, а тебе за заботу спасибо!

И дед Никола пошёл вдоль берега, собирая ракушки. Червей он стал копать далеко за деревней, возле многотонного валуна-колдуна, у которого была дурная слава. Говорили, что камень заколдованный, приносит несчастье тому, кто дотронется до него. К валуну боялись подходить и взрослые и дети.

Назад дед Никола вернулся вечером, перед самой грозой. В плетёной корзине лежали только ракушки да банка с червями.

Тайны Церкви на холме

* * *

Староста Иван был в церкви один. Мария сказала, что заберёт икону Богородицы, но сначала подготовит ей схрон. Старая Василина взяла икону Святителя Николая, завернув её в полотенце, пошла домой.

Осталась самая большая икона Ангела-Хранителя. Иван преклонил колени и стал тихо молиться: «…озари меня светом покаяния, наставник, защитник и хранитель мой». Слёзы лились, и Ангел ласково и всепроникающе смотрел на плачущего Ивана.

— Ангеле, мой Ангеле! Прости меня, грешного! Прости мой, Ангеле, за боль которую нанесу тебе, мой Ангеле!

Он решительно встал, подошёл к маленькой кладовке, внимательно оглядев дверь, стал вытаскивать гвозди из дверных навесов. Икону Ангела-Хранителя осторожно положил ликом вниз на стол для «теплоты». Заглушая стон, крепко сжал губы, стал набивать на икону навесы. Каждый удар по гвоздю — удар в сердце. Слёзы текли непрестанно. Иван не вытирал их, боялся: если остановится, то не станет сил продолжать свою страшную работу. Повесив икону как дверь в кладовку, стал на колени и молился так, как молятся в последний час. Из груди вырывался не то стон, не то рык боли и ужаса.

Собравшись с силами, окунув кисть в банку с краской, стал закрашивать Ангела. Тишина наступила вселенская и только стон-молитва нарушала её:

— Ангеле мой, мой Ангеле, Ангеле! Прости меня, Ангеле! Придёт время, и ты, мой Ангеле, воссияешь снова, и призовёшь нас грешных через покаяние вознестись к миру Горнему.

Последний мазок, нанесённый дрожащей рукой, скрыл дивный лик Ангела. Кладовку закрыла свежеокрашенная дверь. Иван обессиленно опустился на скамейку. Безвременье окутало его.

Тайны Церкви на холме

Очнулся от забытья, когда в храме загремели сапоги и зазвучали грубые голоса:

— Вот и контра церковная сидит. Говори, где золото спрятали?

Заломив шапку на одно ухо, глумливо усмехаясь, перед Иваном стоял первый лодырь на селе — Васька Гундос. Прозвище своё получил за гугнявый и невнятный говор. При большевистской власти стал активистом и бегал по селу с наганом, грозя всех разоблачить и посадить.

— Какое золото найдёшь — всё твое! — спокойно ответил Иван.

— Я тебя разоблачу и посажу, — гугнявил Васька.

— Шапку сними, ты в Божьем доме стоишь! Мне плевать на твоё разоблачение!

— Партия говорит, что Бога нет.

— Ума у тебя нет, слизень гугнявый! — Иван сбил с головы Васьки Гундоса шапку.

Васька зашёлся в крике, завопил дурным голосом:

— Арестовать контру, засадить, расстрелять!

Напрасно валялась в ногах и умоляла Ваську Гундоса жена Ивана, увезли его, как и отца Серафима, в райцентр.

* * *

Старая Василина торопливо шла домой, крепко прижав к груди завёрнутую в рушник икону Святителя Николая. Это была редкого письма икона: на лазурном небе с облачками, светящимися нежно-розовым перламутром, писан лик Николы Угодника с удивительно добрыми глазами цвета неба. Василина любила молиться перед этим образом: «… тёплый наш заступниче, и везде в скорбех скорый помощниче!», и всегда наступал покой и умиротворение.

Навстречу ей шёл Семён Дрыгун, председатель коммуны, активист:

— Что прячешь, баба Василина? Церковное золото?

— Далось вам это церковное золото, — ответила Василина, — с чего ты взял? Мерещится вам золото, я в глаза не видывала его.

— Из церкви идёшь, я видел. Там вы с попом своим золото прячете — это народное достояние. Давай его сюда, — Семён протянул руку к иконе.

— Не дам! Не золото это! Убери свои руки, — с криком отшатнулась от него Василина.

— Отдай, отдай, старая!

Он, пытаясь вырвать из сцепленных рук свёрток, изо всех сил толкнул Василину. Она упала навзничь, но драгоценную ношу не выпустила. Семён наклонился над ней, вырвал из рук свёрток и, быстро, не оглядываясь, зашагал к своему дому. Там развернул полотенце, увидел знакомый с детства храмовый образ Святителя Николая. С досадой крепко и скверно выругался, плюнул на пол. Икону занёс в сарай и бросил на полку, где стояли щербатые горшки да старые чугуны.

Василина с трудом поднялась, шатаясь и неразборчиво пытаясь что-то сказать, сделала несколько шагов и упала на землю. Лежащую, всю испачканную, с перекошенным лицом, её нашла соседка, позвала своего мужа и вдвоём они занесли женщину в дом. Поздно вечером Василина упокоилась.

Тайны Церкви на холме

* * *

Из храма на холме активисты вытаскивали церковную утварь: что казалось им ценным, то складывали на телегу. Иконы, старинные хоругви, ветхое облачение священника бросали в кучу на церковном дворе, чтобы сжечь. Первой к храму прибежала Мария. Вскоре здесь собрались почти все жители села.

— Христопродавцы, иудино племя, что вы делаете? — кричала Мария. — Безбожники, Господь вас покарает!

Активисты молча вынесли из церкви последние иконы, бросили в кучу и подожгли.

Засверкали длинными лентами молнии, всё окрасилось в зыбкий мертвенно-бледный цвет. Раскат за раскатом загремел гром. От безжизненного света и жуткого грохота застыли каменными истуканами активисты. Люди выхватывали из пламени горящие святыни.

Сплошным водопадом хлынул дождь, исчез под потоком воды костёр. Разбежались люди с опалёнными иконами в руках.

* * *

Церковь превратили в склад для зерна. Во время Великой Отечественной войны её снова открыли и больше не закрывали. Люди принесли в храм уцелевшие святыни.

Старики рассказывали молодым, что до войны в церкви были чудные иконы Ангела-Хранителя и Святителя Николая. Куда они делись — никто не знает. Исчезли, как исчез староста Иван, как исчез батюшка Серафим. Всех поглотила страшная драконья пасть лихолетья.

Настали новые времена, несокрушимое государство и власть развалились. Церковь вновь восстала и доказала, что победить её невозможно. Люди очнулись как от заколдованного забытья, потянулись к Богу, стали строить и ремонтировать храмы.

Церковь на холме реставрировали снаружи и внутри. Когда снимали дверь в кладовку, то с неё начал осыпаться верхний слой краски и проявился дивный лик Ангела-Хранителя. Переделывать кладовку и снимать дверь не стали. Оставили, как напоминание о страшном времени и новомучениках, отдавших свои жизни за веру Христову.

С каждым днём краски на иконе становились ярче и ярче. Ангел-Хранитель смотрит ласковым всепроникающим взором, призывая отрешиться хоть на время от земной суеты и вспомнить, кто мы и зачем пришли в этот мир.

* * *

Ранним утром по берегу сонной реки, укрытой туманным одеялом, спешила в храм, как много лет тому назад её бабка Василина, молодица Натка. К груди она крепко прижимала свёрток. Зайдя в притвор, она негромко позвала отца Павла.

— Отец Павел, такое случилось, такое страшное дело, такое, — захлёбываясь и от волнения глотая слова, говорила она вышедшему из алтаря священнику.

— Не торопись, расскажи толком!

— Значит так, кончился у меня комбикорм, нечего дать поросёнку, привезут только завтра…

Батюшка терпеливо выслушивал подробности нерадивой доставки кормов и того, что думает об этом говорливая молодица Натка.

— Так вот, прихожу я к соседке, одолжить комбикорм. Вы её знаете, Нина, у неё мужик пьяница. Бьёт её смертным боем. Внук Семёна Дрыгуна, того, что в нужнике помер. Вот род несчастный: кто повесился, кто спился, сам Дрыгун в нужник пошёл, там его мёртвого и нашли.

Тайны Церкви на холме

Неизвестно, сколько бы ещё сокрушалась Натка о несчастливом семействе Семёна Дрыгуна, да отец Павел спросил:

— Наталия, так что с комбикормом?

— Так я к тому и говорю! Несчастные! Вот мы с Ниной заходим в сарай насыпать корма. Там стоит бочка, накрытая большой толстой доской. Нина даёт мне доску подержать и насыпает в ведро комбикорм. А я гляжу на доску, батюшка, а это икона! Тёмная такая, только лик да нимб чуть-чуть виднеются, у меня и ноги подкосились.

— Нина, — кричу я, — это икона, что же вы глумитесь над ней, бедной?

— Ничего не знаю! Всегда тут она была, бочку ею накрывали.

— Нина, отдай мне её, я тебе крышку большую принесу!

— Да бери, старая она и грязная, зачем тебе? Купи новую, продаются в церкви красивые. Я на Пасху яйца святила, видела, — какие хочешь.

— Это грех великий, Нина, издеваться над иконой.

— Э-э, грех, а надо мною всю жизнь издеваются, это как?

— Я, батюшка, и замолчала: несчастная семья! Держу икону, схватила ведро с кормом и говорю Нине: «Я тебе принесу крышку чуть позже, запарю корм и приду!». Забежала домой, завернула икону в полотенце и к вам! Освятите!

Отец Павел взял свёрток, развернул его и стал внимательно рассматривать.

— Это Святитель Николай! Я икону почищу, а святить её не надо — она освящена, это очень старая икона.

Отец Павел аккуратно мягкой кисточкой снял пыль с образа и решил, что надо показать её реставратору, чтобы очистить профессионально. Пока же оставил в алтаре на престоле.

Довольная и счастливая, что спасла икону, Натка бежала домой. Всем, кого встречала на дороге, рассказывала, что нашла старинный образ Святителя Николая.

Отец Павел приходил в храм задолго до Литургии: вычитывал утреннее правило, совершал проскомидию…

В то памятное утро он пришёл как обычно рано. Зашёл в алтарь, сделал земные поклоны перед престолом, поцеловал Евангелие, напрестольный крест и увидел… Тёмная, с едва различимым ликом и нимбом, икона Чудотворца светилась нежными красками. По лазурному небу плыли облачка, отливавшие нежно-розовым перламутром, и глаза Святителя, цвета неба, лучились теплом и добротой.

* * *

Река всё так же неторопливо несёт сквозь время свои воды. Днём она играет с солнцем, а ночью шепчется со звёздами и слушает рассказы луны.

Недавно возле реки прошли двое и остановились у старого валуна-колдуна. Долго ходили вокруг него, измеряли со всех сторон, совещались, как поднять и убрать огромный камень, потому что здесь построят мост через реку…

Тамара КОШЕВНИКОВА

Рисунки Виктора САНЬКО

Поделиться с друзьями: