положа руку на сердце

Турчанка

Сражение с турками кончилось, и два русских офицера ехали с поля битвы обратно в селение, где стояли. По дороге им попадались мёртвые тела турецких и русских солдат. Они были рассеяны по всему полю.

Не проехали и версты, как сначала один из казаков, ехавших перед ними, а потом и другой, стали показывать на что-то вдали. Затем казаки повернули лошадей в сторону, остановили их и сошли на землю.

– Что там? – крикнули офицеры.

Но казаки молчали, возясь над чем-то, лежавшим внизу. Офицеры дали шпоры коням и через минуту нагнали казаков.

– Что тут у вас? – спросили они.

Казаки расступились, и офицеры увидели, что перед ними в грязи, лицом кверху, лежал убитый турецкий солдат. Кровь запеклась у него на груди и страшно чернела сквозь прорванное пулей сукно синей куртки, ноги широко раскинуты. Поодаль лежало ружьё со сломанным штыком. Прислонившись щекой к щеке убитого, сидела, крепко охватив его руками, крошечная девочка, даже не поднявшая глаз, когда к ней подошли. Казалось, она замерла совсем, ища защиты у него, у мёртвого.

– Ах ты сердешная! – заговорил один из казаков. – Ты-то чем провинилась? Перед кем? Бедняжка, как дрожит!

И казак провёл рукой по её волосам.

Ребёнок ещё крепче прижался к щеке отца.

Один из казаков нашёл у себя в кармане грязный кусок сахара. Он разжал руку девочки и положил ей сахар на ладонь. Она бессознательно, его даже не замечая, сжала ладонь опять.

– Надо взять её с собою, – заговорил наконец один из офицеров.

Тогда казак, исполняя приказ, подошёл было к девочке и хотел взять её. Но как ни старался, это ему не удалось. Девочка только плотнее прижималась к отцу, и, когда её хотели оторвать от него, она начинала жалобно всхлипывать, так что у всех невольно обрывалось сердце.

Офицеры стояли кругом, соображая, как выйти из положения. Наконец один из офицеров сказал:

– Нельзя... нельзя оставить... Никак невозможно... Потому что холодно, туман... Возьмём её отца...

– Убитого? – удивился другой офицер. – Помилуйте! Не хватает рук всех раненых перетащить, а тут возись ещё с убитыми, которых всё равно не воскресишь.

– Да... Но... Так-то она не пойдёт... А за отцом пойдёт.

Казаки живо добыли лежавшую невдалеке шинель, видимо оставленную каким-нибудь раненым; чтобы не мешала идти, развернули её и, приподняв тело турецкого солдата, положили его на шинель. Уцепившаяся было за труп отца, девочка схватилась за шинель. Казаки пошли, стараясь шагать как можно тише, чтобы девочка могла поспеть за ними. Когда девочка уверилась, что «гяуры» (то есть русские) ничего дурного не делают её отцу, она позволила положить и себя тоже на шинель, где сейчас же обняла тело отца и по-прежнему прижалась к нему щекой к щеке.

– Ишь ты, как любит! – заметил казак помоложе.

Другой старый казак старался отвернуться в сторону. Старому казаку не хотелось, чтобы офицеры заметили, что по его щекам текут слёзы. Только потом он проговорил:

– Ишь какая! И у меня вот трёхлеточек остался дома... Поди, тоже вспоминает батьку-то.

Только через час они добрались до деревни.

– Куда же теперь? – спросили казаки.

– Да на перевязочный пункт, разумеется... – ответил офицер. – Там доктор и сестра милосердия... Напоят её, накормят.

Маленькая девочка, дичившаяся мужчин, как только увидела сестру милосердия, сразу оправилась и, держась одной рукой за руку отца, другою схватилась за белый передник сестры милосердия, точно прося её быть своей покровительницей. Добрая женщина расцеловала малютку и так сумела успокоить её, что та пошла к ней на руки.

– Ну, а с этим куда? Похоронить, что ли? – спрашивали казаки. – Убитого-то куда?

– Погоди, погоди! – сказал доктор, осматривающий трупы.

– Прежде всего, с чего это вы вообразили, что он убитый?

– Как же... Мы сами его подняли...

– Ничего это не доказывает. Он только обмер, бедняга. А сердце его работает. Слабо, но работает. Девочка спасла отца!

Когда раздели солдата, то оказалось, что, несмотря на свою неподвижность, он ещё не мёртв. Жизнь ещё теплилась в его раненом теле. А если бы казаки не заметили девочку, оба – и отец, и дочка – погибли бы на поле сражения.

Дня через три в ближайшем от поля сражения госпитале на койке лежал очнувшийся, хотя тяжело раненный, турецкий солдат, и тут же рядом с ним по-прежнему, щекой к щеке, сидела его маленькая дочка. Пулю у него из груди вынули. Благодаря ребёнку, за турком было ухода больше, чем за другими. Она не оставляла отца ни на минуту!

Владимир НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО

Поделиться с друзьями: