положа руку на сердце

Встреча 

Начало рассказа можно прочитать здесь 

Часть 2

Как-то мне попалась интересная книжка «Пролог» с короткими рассказами на каждый день. И вот по утрам, за чаем, я читал по одному рассказу. Как-то утром читаю историю про Антония Печерского. Однажды он увидел, почему иные иноки выходят из храма до конца службы: бес посыпа́л их цветочками, которые в просторечье называются «липки», и те, к кому эти сатанинские цветочки липли, находили какую-нибудь пустую причину и уходили. Мораль была проста: выходить из храма до конца службы нельзя. Я прочитал, подивился поповской пропаганде, но мораль понял: нельзя выходить до конца службы — значит, нельзя!

В тот же вечер я случайно оказался в храме у попа-компьютерщика. В те времена приходилось учиться и работать, и устал я в этот день до крайней степени. Как оказался в храме, не знаю, скорее всего, пришёл за книжкой какой-нибудь (в храм тогда ходил как в специализированный книжный магазин). Зашёл, стою, книжки смотрю. И вдруг появляется мужик в серебристых одеждах, а в руке у него такая штука, откуда дым валит. И он этой штукой прямо на меня качает. Ну, я посторонился, думаю, пусть человек пройдёт, коли ему надо. А он на меня глаза вытаращил, всё качает и качает на меня дымом-то. Я посторонился ещё, а он опять за мной. Я по стеночке, по стеночке, пропускаю его, а он за мной идёт. Я же не знал, что это диакон и что ему по стеночке весь храм обходить нужно. Вот так этот диакон своим кадилом и загнал меня внутрь храма.

Я, как дурак, оказался на службе: устал ужасно, ничего не понятно, чего они там кадят-читают. Народ безмолвствует. То свет погасят, то зажгут, то запоют что-то, то бормочут монотонно и тоскливо, но всё больше непонятное.

Поначалу я хотел уйти, но вспомнил, что уходить-то нельзя. Вспомнил про Антония и про цветочки сатанинские. Неохота всё-таки, чтобы к тебе всякая гадость цеплялась. Думаю, ладно, поди, скоро закончится, достою. А они зарядили и зарядили. Свечи то зажигают, то гасят, священник то тихо в алтаре говорит, то вдруг запоёт на всю церковь.

Усталость жуткая, и уйти-то до конца не могу, ведь только сегодня про это дело читал. Человек я упёртый, знаю, что не уйду, а то уважать себя перестану. Придётся до конца стоять. Может, думаю, хоть сесть-посидеть. Глянул, нет, придётся между бабушками на одинокую скамейку втискиваться, неохота позориться.

Вот стою я, рассматриваю грязные кончики своих ботинок и думаю, как было бы хорошо сейчас упасть на крашенные коричневой краской доски церковного пола и заснуть. Настолько мне плохо, так я устал, что начинаю заниматься противоцерковной деятельностью. И говорю про себя так: «Господи, да сделай Ты так, чтобы эта служба кончилась». Стою и повторяю это. И чем больше слабость и усталость накатывают на меня, тем чаще и чаще повторяю: «Господи, да кончай Ты эту бодягу, я устал, мне домой, на диванчик, охота. Скорей бы уж эта служба кончилась, и после я сюда ни ногой».

И вдруг… совершенно отчётливо понимаю, к Кому обращаюсь с этими словами. То есть  поднимаю глаза и вижу перед собой икону Христа, а Он улыбается мне, и у Него в руках Библия открытая, а там написано: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас». Это я — труждающийся! Это я — обременённый! Я посмотрел на Его лицо, и служба для меня вдруг закончилась. Это понимание, к Кому я обращаюсь, как будто сказало мне: «Всё, служба для тебя закончилась». Сначала я испугался. Огляделся вокруг. Увидел, что люди, стоящие в храме, все пришли к Нему по делу, что все обращаются к Нему. Посмотрел на отрытый алтарь и вдруг явственно, не глазами, а всем существом своим понял, что Он стоит там и благословляет всех нас. Он там! И священник прямо в лицо Ему говорит молитвы.

Я замер. Я утих. Я исчез. Обычно в голове всё время что-то крутится, какие-то мысли, обрывки, что сказать, что сделать. А тут моё сознание превратилось в совершенно спокойную поверхность воды, которую не тревожила ни одна, даже самая малая волна. Мирно стало мне, покойно. Так спокойно, так хорошо, как никогда не было.

Это было похоже на то, как я звонил в роддом, когда родился мой сын. Я набирал номер и спрашивал медсестру, кто родился? Она говорила, что сын. Я, не веря своему счастью, снова набирал номер и снова спрашивал. Она снова отвечала. Я снова набирал и спрашивал. На четвёртом или пятом звонке она стала раздражаться, потом — ругаться: «Молодой человек, вы надоели, перестаньте звонить!» Тогда я попросил позвонить мою маму, она поговорила с медсестрой и ласково сказала мне: «Всё, у тебя родился сын, с женой всё хорошо, иди спать». И я, совершенно счастливый, отправился спать. Конечно, не спал, а лежал и думал: «Ах, как хорошо, сын родился, новый человек, каким он будет, кем он будет?» Всё существо моё было наполнено новизной, покоем и радостью.

Нечто подобное, но гораздо глубже, я испытывал и теперь. Стоял, поражённый открывшимся, совершенно новым, и ни одна мысль не тревожила меня, всё замерло, всё было напоено невероятным спокойствием. И вдруг стало ясно, о Ком говорят и поют. Я смотрел на Его икону, а Он смотрел мне в сердце, и мне было так хорошо…

Служба закончилась для меня. Я не чувствовал время. Незаметно разошлись прихожане, ушли певцы с клироса, в храме осталось только несколько человек. К ним вышел батюшка с Евангелием и крестом, поставил рядом с аналоем табурет с цветным половичком, присел. Началась исповедь.

А я не двигался с места. В храме выключили общий свет. Перед иконой горела лампада. Я стоял и просто смотрел на Него. Вскоре и исповедь закончилась. Священник, разоблачившись, прошёл мимо меня, недоуменно посмотрел на застывшего, как мумия, идиота, уставившегося на икону, и на всякий случай перекрестил. Я почти не заметил его.

Какая-то старушка стала мыть пол в храме. И вот, когда немытое место в храме осталось только подо мной, она дёрнула меня за рукав и сказала:

— Ты бы шёл уже.

Я посмотрел на неё, потом на золотой иконостас и теплящиеся лампады, обернулся к дверям, — там, в проёме, было что-то лиловое, сумеречное, осеннее, холодное и промозглое. Посмотрел и спросил её:

— Да куда же я пойду отсюда?

Она резонно заметила:

— Домой.

И я побрёл домой, неся в своём сердце такую вот первую встречу с Богом, которая рождается иногда из всякого мусора в душе.

Теперь, оглядываясь назад, я думаю, как же я мог не замечать всего? Как мог не видеть, что Промысл Божий был во всяком движении моей семьи, во всяком человеке, с которым сводила меня жизнь? Может быть, я просто рос и сейчас расту и многое ещё не понимаю. Но я всегда помню эту первую встречу, которая во многом меня изменила. И думаю, что каждый, кто заглянет к себе в душу, в историю своей семьи, найдёт это попечение Божие, которое открывает человеку тайну жизни.

Как-то я спросил священника, который молился за Кольку:

— Батюшка, а для чего человек должен быть христианином?

Он улыбнулся и сказал:

— Для того чтобы быть счастливым.

— Но почему же тогда так много людей живут без Бога?

— Потому что пока ещё не произошло встречи. Просто, может быть, нужно однажды, идя по улице, в тишине душевной обратиться к Нему: «Господи, вокруг Тебя столько разговоров, а я не знаю Тебя, откройся мне!»

И Господь не повременит с ответом. Эта встреча — самое начало.

Мирослав БАКУЛИН, г. Тюмень

18.02.2020

Поделиться с друзьями: