Встретились два одиночества

6 февраля — память блаженной Ксении Петербургской

В небольшой чистенькой кухне было по-весеннему светло и радостно. На плите варились вареники с картошкой и грибами. Олеся стояла рядом и следила за бульканьем в кастрюле: «Ще трошки, и треба выключать». Как раз горячие будут к приходу её коханого Витеньки. Точно, как он любит — с пылу, с жару. А на сладкое — вишня. Витя говорит, она для сердца полезная. Ему виднее. И вишня, главное, — своя, не покупная, не опрысканая, с её, Олесиного, сада. Ещё отец, когда пришёл молодым хлопцем из армии, посадил. Деревце-то и прижилось. «Цэ добрий знак», — говорила тётка Ганна. Да как сказать. Не сбылось. Отец, женившись, не пойми почему запил, и пошла жизнь вкривь и вкось, как нехоженая тропка за их Калиновкой. Эх, да что вспоминать. Только зря душу бередить.

Олеся поправила свою длинную толстую косу и стала вылавливать шумовкой плавающие на поверхности, разбухшие вареники. Тут главное — не переварить. 

Поставила тарелку с аппетитно пахнущей дымящейся горкой на стол. Полила растопленным маслом, чтоб не слиплись. Пошла в спальню — глянуть для порядка, как их дочечка Валя спит. Скоро два года исполнится…

В уютной детской, в белой кроватке, ровно дыша во сне, спала девочка. Олеся еще кормила её грудью и пока не хотела отрывать: что может быть лучше материнского молока? Со старшей дочкой Юлей всё было по-другому. Её первый муж, Петро, так по пьяни трепал Олесе нервы, что всё шло кувырком. «Бачили очи, шо купували», когда он к ней сватался, но вот понадеялась, что всё устаканится. Не получилось и это... Юля росла нервной, истеричной девочкой. Да и молоко пропало почти сразу же после родов. Олеся долго терпела через «не могу», но потом всё же ушла с ребёнком к матери в их бедную хату. Только и было у неё утешение — урывками петь на клиросе и по ночам писать иконы. В остальное время надо было либо по хозяйству управляться, либо по сельсоветским делам ноги сбивать. За копейки....

Олеся прикрыла дочку: «Нехай ще поспыть трошки маля». Потом вернулась на кухню плиту протереть. Мыслями унеслась в недавнее прошлое.

...С клиросом как-то само сложилось, сладилось. Церковь у них в Калиновке открыли, когда Олесе было 15. Она и мать сразу же стали прихожанками. У Олеси голос обнаружился — высокий, чистый, — батюшка ещё слово какое-то научное тогда сказал, но она забыла. Пришлось на слух учить распевы и заучивать непонятные церковно-славянские обороты. Не сразу, потихоньку, пение стало частью её самой. 

Привёл как-то батюшка в их церковку иконописца — фрески обновить. Олеся заинтересовалась, как он краски смешивает, олифу кладёт и прочее, что там для художества требуется. Выпросила баночки с остатками красок, кисточки с растворителем и как-то на порыве, за одну бессонную ночь написала образ Иоанна Предтечи. Даже сама утром дивилась, как хорошо вышло. И стала с тех пор «малевать». Буквально «заболела» этим делом. Постепенно стали ей заказы давать. Но одно плохо — медленно пишет, хочет, чтоб как можно лучше вышло. Потому как, чем больше Олеся вникала в премудрости иконописи, тем больше хотелось им соответствовать. Писать абы как, мухлевать — душа не лежала.

Так вот, в то памятное лето, когда Олеся уже третий год мыкалась с дочкой на церковные копейки, неожиданно дали ей заказ — написать образ Ксении Петербургской. Как же тщательно выписывала она складки на юбке блаженной и молилась ей:

— Пошли мне вируючого чоловика, Ксеньюшка. Дуже хочется Юлечке моей сестрёнку або братика родыть. 

Сама потом спохватилась: чего только в голову не полезет. По логике ведь: «Кому я нужна з чужою дытыною?»

Встретились два одиночества

А утром, помнится, как холодный душ: нос к носу со своим бывшим Петром столкнулась. Опять выпивший и с придирками: «Шо так доньку мою погано вдягаешь? И сама на скажену схожа?!» Рот как раскрыл, так и понёс, и понёс без передыха. Всё настроение изгадил. Поди не расплачься после такого…

Вечером стучится к ней на фейсбук какой-то «френд». На аватарке написано — Виктор Семёнов. Просмотрела его стену: кацап он и есть кацап. Но видно, что шибко учёный. Посты у него такие мудрёные. Половину Олеся не поняла. Ясное дело: не для простых умов писано. Однако зафрендила его — «нехай буде». Он, видать, на Олесины иконы запал. Она свои работы фоткала да на фейсбук выкладывала — просто так, на память.

Дальше пошло-поехало — «погоняй, не стой, благо кнут не свой». Виктор стал писать ей, культурные заходы делал. То да сё. Олеся отвечала. Самой интересно было. Виктор-то этот не стал тень на плетень наводить, сказал о себе честно: так, мол, и так, разведён, двое детей от первой жены. Сам — доктор. Ещё и студентов чему-то учит. Короче говоря, шибко учёный. С Олесей не сравнить. И, главное, что совпало: он, как и Олеся, ровно три года один по жизни бредёт. И, видно, что тошно ему, мочи нет, но он бодрится.

Потом предложила вместе съездить в Архангело-Михайловский Зверинецкий монастырь. Читала о нём в интернете, что построен в византийском стиле. Насмотрелась фото, и жутко потянуло туда попасть, на экскурсию хотя бы, рассмотреть, что и как там сделано. 

Виктор недолго собирался, скоренько день назначил. Поехали они в тот монастырь. Один тамошний батюшка им типа экскурсии провёл. А пока водил их по кельям да хозяйство монастырское показывал, как-то по-особенному на Виктора этого поглядывал. По всему видать — какие-то знаки подавал. Потом выяснилось, что, оказывается, Виктор здесь — свой человек, Неусыпаемую Псалтирь читает. 

На обратном пути, когда они ехали в сторону Броваров, Виктор указал на окна какого-то городского здания.Указал и улыбнулся:

— Хочешь хозяйкой тут быть?

Молчит Олеся, не знает, что отвечать. Растерялась. А Виктор продолжает:

— Этим летом я в Питере был, на могиле у Ксении Петербургской, и молился ей, чтоб послала мне верующую жену! Трудно мне одному. Невыносимо.

У Олеси аж сердце заколотилось, как наперегонки с кем бежала. Ведь и она этим летом Ксеньюшку о том же самом умоляла.

Дальше само сложилось. Сразу после их, так называемой, экскурсии, поехали они в Калиновку, к Олесиной матери — все точки над «i» ставить. Виктор Олесиной родне сразу приглянулся, хоть и кацап. Так то не главное!

Встретились два одиночества

Вскоре поженились и повенчались. А через положенное время и Валюшка родилась — как по заказу. Олеся теперь в Киеве живёт, с ребёнком дома сидит, чистоту у Виктора наводит. На жильё новое никак не налюбуется! И Юля при ней. Вот что значит Ксения блаженная их свела — всё сразу пришло, причём откуда и мечтать не могли!

Но вымолить-то вымолили, теперь главная проблема — подарок этот Божий сохранить. Ох, сложно-то как! Очень уж они разные. Как говорится, из разных слоёв и мест. Тут тройная мудрость нужна. Витя слово какое-то латинское часто повторяет…Что значит —доктор! Не зря эту древность в институте своём учил. А, вспомнила: «консенсус», кажись. Записывать надо, чтоб не спутать. Он много чего такого говорит. Иной раз и не поймёшь, к чему. А спросить Олеся стесняется. Запоминает и потом в гугле смотрит. Но и зацикливаться на той мути — тоже не дело. Для мужчины главное — совсем другое.

Встретились два одиночества

…В прихожей звякнул ключ в замке — вот и коханый с работы пришёл. Как раз к столу! Жаль, вареники чуть остыли. Но это дело житейское — со сметаной хорошо пойдут. Сметана у Олеси не покупная, своя, из Калиновки. Лучше не бывает!

Мария Сараджишвили, г. Тбилиси

6.02.2020

Поделиться с друзьями: