положа руку на сердце

Всё хорошо в меру

Два года назад

...Три свечи, прикреплённые к большому алюминиевому тазу, медленно оплывали. Нино смотрела на их огоньки, потом на полусидящего в кресле Малхаза, и в голове у неё проносились обрывки мыслей.

Правильно ли она сделала? Но ведь неверующий муж сам попросил о крещении — схватился за соломинку.

Священник нараспев произносил молитвы, в смысл которых Нино даже не пыталась вникнуть, — он же знает, что положено читать в таких случаях.

Нино называла себя верующей, но «церковными ритуалами», по её собственному выражению не занималась. Потому как не видела в них никакой особой нужды. Рассказывать о себе наболевшее и очень личное какому-то чужому, пусть и степенному, мужчине с бородой и строгим взглядом ей казалось и вовсе чем-то лишним и ненужным. Тем более, что она всегда была тихой, нескандальной женщиной, которая занималась семьёй и своей работой в аптеке. Никого не грабила и, само собой, не убивала. Депрессией не страдала, особых чудес от Создателя не ждала, так как вполне была довольна тем, что имела. Несколько раз в году, как и все, заходила поставить свечку, «чтоб все было хорошо»; на Крещение — за бутылкой святой воды, которая потом благополучно пылилась в углу под тремя иконами; на Вербное шла в ближайшую церковь и покупала уже освящённые веточки вербы — для красоты. На Пасху, само собой, красила штук двадцать яиц. Потому что все так делают. Старая добрая традиция. Чего же ещё. Так многие живут.

Но неожиданно заболел Малхаз. Странные боли в брюшной полости, которые то появлялись, то сами собой исчезали. Нино ходила с мужем по врачам, но те в один голос уверяли, что с ним всё в порядке. Малхаз мучался, иногда вскрикивал от приступов, с трудом передвигался. Пришлось бросить работу. Нино перепробовала дедовские способы, но лучше мужу не становилось.

И тут вдруг Малхаз заявил: «Хочу креститься. Вдруг поможет».

Все вдруг вспомнили, что Малхаз дожил до сорока с лишним лет некрещёным. Его родители не сделали этого в свое время, всё откладывали на потом. Собрали было нужную сумму на хороший стол, чтоб позвать всех родственников, но отец угодил в ДТП и все деньги утекли на возмещение ущерба пострадавшему по его вине человеку. Короче говоря, то одно, то другое, потом и вовсе забыли про крещение…

Нино быстренько сбегала в ближайшую церковь и привела священника. Выяснив в чём дело, тот разрешил Малхазу во время крещения сидеть.

Тем временем раздалось заключительное: «Крещается раб Божий...»

Отец Шалва надел на Малхаза золотой крестик, сказал при этом несколько напутственных слов о том, что воды крещения омыли его грехи, что он чист, как младенец, и ему открыты врата неба. С этой минуты для него начинается новая жизнь. И жить теперь нужно исключительно так, как учит Святая Церковь. Ибо в противном случае ждет его незавидная участь.

Идя к двери, отец Шалва неожиданно обернулся и уверенно произнёс:

— Завтра тебе будет намного лучше. Жду тебя на службе.

Малхаз лишь вымученно улыбнулся такому смелому предсказанию:

— Я еле по дому хожу. Куда мне на улицу.

— А ты веруй! И будет тебе. Надо же нам Господа поблагодарить за твое выздоровление...

Нино из вежливости покивала в ответ и, закрыв дверь за странным священником, бегом вернулась к мужу.

— Как ты? Хочешь, приляг.

Малхаз посмотрел на неё каким-то другим взглядом, будто видел жену впервые.

— Нино, болей нет…

— Правда? Это какая-то фантастика!

— Тобой клянусь!

Всё хорошо в меру

20 месяцев назад

Нино проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо.

— Вставай скорей! На службу из-за тебя опоздаем. Сколько раз можно говорить?! — над ней возвышался уже одетый Малхаз и брови его были угрожающе сдвинуты.

— Дай хоть в воскресенье выспаться.

— На службу опаздывать нельзя. Раньше всех входит в церковь Пресвятая Богородица. Вставай, говорю!

Нино кое-как подняла себя с кровати и поплелась умываться. Хотелось ругаться последними словами, но это было чревато.

После крещения вылечился Малхаз, на её голову. И всё — пропала мирная спокойная жизнь. Он зачастил в церковь — так требовал отец Шалва. Властный по натуре и одновременно хороший психолог, он за считанные дни переформатировал мягкого, добродушного Малхаза в горячего борца за православные каноны. Объяснил ему очень доходчиво, почему Господь попускает болезни, и что за отступление немощь может вернуться, причём, ещё с большей силой, чем прежде. И Малхаз строго выполнял всё требуемое: постился, читал утреннее и вечернее правило, не пропускал воскресных служб. Нино поначалу смотрела на это с юмором: у мужа новая игрушка. Он так же поначалу возился с купленной по дешёвке машиной. Часами возился в моторе, менял масло, что-то подкручивал, протирал, разве только рукой не гладил, как собаку.

По правде говоря, «новая игрушка» Малхаза доставляла Нино куда больше проблем, чем та, раздолбанная машина. Теперь надо было готовить два обеда: один большой для Нино и девочек, другой, более дорогостоящий, для мужа-постника. Постными супами он наестся не мог, потому требовалась ещё хорошая рыба, урюк, орехи (а поди купи их на базаре — дорого, сразу кушать расхочется).

К фокусам с едой добавились новые фортели с прессингом на Нино. Сидят, например, у неё на кухне две соседки — расслабляются, пьют кофе, курят не спеша, обсуждают свои женские дела. Вдруг заходит Малхаз. Носом потянет воздух, сразу брови к переносице, взгляд — как клинок кинжала, так бы и зарезал, да ещё спасибо ему скажите, что сдерживает себя. И сразу с проповедью в их мирную, сизую атмосферу о том, что курение грех, что и в каком веке и  какой святой сказал по этому поводу.

Естественно, девочки закатывая глаза, тут же начинают собираться домой, резко вспомнив, про невыключенный утюг или несделанные детские уроки.

Пару раз Малхаз вот так входил не вовремя, и всё — кончились женские расслабоны. Соседки и подруги теперь намертво усвоили: «К Нино нельзя, муж озверин выпил!» Нино устроила показательный скандал, но Малхаз стоял на своём. И в твёрдости ему нельзя было отказать — 90 процентов его старых проверенных друзей тоже оказались в чёрном списке. Вместо них Малхаз завёл новых. Нино не особенно нравились и старые кадры, но новые на их фоне показались ещё более опасными. Нет, они не провоцировали Малхаза выпить и посидеть. Они втюхивали ему какие-то книжки и звали в какую-то глушь «поехать, помолиться». И ленивый Малхаз, как боевой конь, срывался с работы, ехал неизвестно куда, прихватив при этом наличку, на которую жена имела совершенно определённые планы.

Нино с ужасом смотрела на метаморфозы, происходившие с мужем, и пока не принимала каких-то глобальных решений. Всё ждала, что Малхаз перебесится и жизнь вернётся в нормальное русло. Семью ломать не хотелось, всё же прожили нормально двенадцать лет.

Но глава семьи требовал от неё и дочерей жить по его новым правилам. Девочки изнывали на службах, Нино выискивала предлоги, чтобы не пойти туда «стоять неизвестно зачем», ей для общения с Богом вполне хватало минут пять-десять, а тут целых четыре часа! Это был явный перебор.

Потом он стал требовать, чтобы Нино с детьми стали исповедоваться тому самому отце Шалве, его спасителю. Иначе жизнь для Малхаза не имела смысла.

Этот священник не нравился Нино абсолютно. Строгий, требовательный, не терпящий возражений. Муж, наоборот, был от него без ума и слушал его с большим вниманием. Нино считала, что причина такого чрезмерного внимания была ещё и в том, что духовник особенно подчеркивал роль Малхаза как главы семьи, со всеми вытекающими отсюда последствиями. А много ли надо мужчине? Естественно, что Малхаз приходил после этих бесед с горящими глазами и периодически изливал на домашних вливаемое в него:

«Бог создал Адама первым, а Еву второй, поэтому ты должна слушаться меня! ...У нас, у мужчин, изначально по-другому устроены мозги — более многофункционально, потому как не через мужчину вошёл грех в человека, а через женщину ...Жена да убоится мужа своего!»

От таких перлов Нино заводилась с пол-оборота и начинала доказывать обратное. Раньше-то жили спокойно и приходили к консенсусу после совместного обсуждения. Без каких-либо мужских прерогатив и учёта последствий воздействия греха на женские мозги. Теперь же даже элементарные бытовые вопросы перерастали во что-то невообразимое. Малхаз, обладая неплохой памятью, сыпал цитатами из Библии, а Нино, жившая в святом неведении этих цитат, ужасно злилась и пыталась оперировать простой логикой. Скандалы вспыхивали, как искры бенгальского огня.

Всё хорошо в меру

15 месяцев назад

— Я не хочу жить по расписанию! Слышишь?! Не хочу и не могу! — кричала Нино. — Сыта по горло твоими постами, отдельными обедами, этими проклятыми воскресеньями, когда даже один день в неделю я не могу нормально выспаться!

— Это бес в тебе говорит! — поставил диагноз Малхаз и прямо из бутылки резко плеснул в жену святой водой, пытаясь попасть прямо в рот, как советовал ему делать при семейных скандалах его мамао (духовный отец).

— Что ты делаешь, идиот?! — завизжала Нино. — Я только собралась выйти на улицу!

Пришлось идти переодеваться и заново приводить лицо в порядок. Пока наносила поплывшую тушь, поступило новое ЦУ от мужа.

— Сколько раз я тебе говорил, перестань краситься!

— О-о-о, ты меня достал! Всему есть предел в этой жизни! — Нино от злости швырнула в мужа полотенцем.

— Ты на кого руку подняла?

Малхаз подскочил к жене и ударил по лицу. Удар был настолько сильным, что Нино упала...

...Отношения их ухудшились донельзя. Нино, придя в себя после потрясения, подвела печальный итог: так дальше жить нельзя. То ли отношения зашли в тупик, то ли кризис среднего возраста усугубил ситуацию, но она поставила мужа перед фактом:

— Я подаю на развод.

— Ну, и подавай. Я ошибся, женившись на тебе.

Нино напряглась от такой фразы и ещё раз проанализировала события последних месяцев. Может, Малхаз в церкви подцепил какую-то «святошу»? Но по одной ей известным признакам поведения мужа — этим даже не пахло. Хотя кто его разберёт?

Пока Нино собирала бумаги, Малхаз огорошил новостью:

— Отец Шалва не благословляет разводиться. Говорит, что я должен терпеть тебя, как крест.

— Ты? Меня?! Я всё равно подам документы. Какой смысл жить с человеком, с которым нет ничего общего?

— Он меня благословил пожить какое-то время при монастыре. Чтобы всё стало на свои места.

— О детях и работе ты, конечно, не думаешь... Что и требовалось доказать...

Год назад

Из монастыря Малхаз приехал раньше времени. Суд отложил их дело, давая супругам срок подумать. Нино нашла дополнительную работу, свыкнувшись с мыслью, что дети — это только её дети. Обида на мужа немного остыла и потеряла свою актуальность.

Они по-прежнему жили в одном доме, хотя Нино прилагала усилия, чтобы разъехаться, но подходящих квартир не находилось.

Видя, как муж неумело делает себе яичницу, она подметила в нём какую-то перемену — исчезла нервозность.

— Я не ждала тебя раньше июня, — сказала Нино.

— Не мог я там больше оставаться. Понял, что не смогу там жить.

— Что, так плохо? — спросила она без всякого сарказма. — Наверное, жутко кормили.

— Нет, хорошо там, спокойно, воздух в горах особый. Многое по-другому видится...

— И что, например?

— Это не мой путь. Монахом надо родиться. Иначе трудно вместить невместимое.

Голос Малхаза помягчел. Он тронул Нино за руку:

— Прости меня. Я слишком много требовал от тебя. То, что ты не могла сделать. У тебя и так достаточно работы… Жили же мы как-то без моих духовных подвигов.

Нино смотрела на Малхаза и не могла поверить услышанному. И куда делась его упёртая категоричность? Он тем временем продолжал:

— Давай, заберём заявление? Мы оба поспешили...

Шесть месяцев назад

— Малхаз, ты просил разбудить тебя пораньше на службу, — трясла мужа Нино. — Сегодня Мцхетоба (государственный православный праздник Грузии в честь Мироносного Господнего столпа и Ризы Господней — ред.).

— М-м-м. Сейчас. Умоляю, позвони ребятам, скажи, пусть едут без меня.

***

У Малхаза и Нино всё хорошо. Они живут вместе и ценят то, что имеют. Иногда вместе ходят в церковь. Малхаз по возможности постится, но по давнему уговору с женой готовит себе сам. Потому как понял и усвоил золотое правило: возлагать бремена неудобоносимые и что-то требовать человек должен только с себя, а потянутся к этому делу окружающие или нет, так это их личное дело: вольному — воля…

Мария САРАДЖИШВИЛИ

Рисунки Виктора САНЬКО

04.09.2019

Поделиться с друзьями: