положа руку на сердце

Городок на Волге – Матушке Реке

Ноябрь. Снег с дождём сменялись грязью подземных переходов, толкотнёй и духотой станций московского метрополитена. Под руку с юркой женой Арсений Иванович активно продвигался в сторону нового филиала родного НИИ.

«Как давно я там не был! Целых два дня выходных! Лаборанты мои тоже заскучали… наверное!»

Вдруг у последних ступенек пролёта он расслышал знакомую песню:

«Батальонная разведка! Мы везде скучаем редко!

Что ни день, то снова бой и снова бой…»

Сидя на бедренных культях в убогой каталке, из гитарных струн выдирал аккорды седой усатый мужик в военном пятнистом ватнике, тельняшке и небесном берете с кокардой. Он хрипел песню и сверлил взглядом плитку грязного пола рядом со скудно наполненной алюминиевой тарелкой.

Неожиданно для супруги Арсений Иванович приостановился и… всхлипнул!

– Ты что, Сеня?!

– Вспомнилось, Оленька… Достань денежку!..

***

 …Сеня приоткрыл глаза, удивляясь самому себе. Вопреки шуму радиоточки за тонкой стенкой он провёл ночь мирным и крепким сном.

«Аж девять утра!»

Небывалый для молодого инженера случай!

Зачищая дешёвой пастой зубы, Арсений хмуро уставил серые глаза в пожелтевшее зеркало над раковиной санузла, копеечного по сути, но дорогого по кассе провинциального гостиничного номера.

«Поезд на Москву в час ночи. Чем убить день?»

Он не любил шляться по рынкам и магазинам. Он любил экономить.

«Карасёв, Карасёв, Карасёв –

Городок на Волге…»

Сеня не спеша завтракал вчерашним мороженым, размышляя об удивительном сочетании цветовой гаммы грязно-серой массы на палочке, старых обоев, холодильника, постельного белья, занавесок и потолка.

«А если плохое зрение… плюс отломать единственный ориентир – блестящую ручку холодильника… и капец! Перепутать дверь с окном и свалиться с третьего этажа, как нечего делать! Карасёв… Карасёв… Надо посмотреть на Волгу».

Нежный, тёплый утренний ветерок, щебет птиц и шум листвы побуждал расправить плечи, вскинуть голову, вдохнуть глубже и подпеть звучавшей, наверное, по всему городу из сотен динамиков песенке:

«Правый берег матушки реки,

Здесь живут кудрявые девчонки…»

 

Но две причины заставляли Сеню крепко держать эмоции в руках. Во-первых, вездесущие и особенно глубокие перед Карасёвским трансформаторным заводом (именно сюда молодого инженера командировали на четыре дня для введения в строй сложной аппаратуры) лужи, которые надо аккуратно обходить. Во-вторых, «кудрявые девчонки…» Душевный антагонизм! Две недели назад Арсений и его родители сосватали всеми ими любимую Ольгу. Свадьба через месяц, второго сентября. Столовая заказана, кольца куплены. В общем, тема про девушек уже не актуальна.

От безделья рассуждения Сёмы выстраивали взаимосвязь между развитием города Карасёва и его производственными объектами. Итоговое «оливье» из «хрущёвок», «сталинок», «девятиэтажек», послевоенных жёлтых «толстостенок» и частного сектора было заквашено на кряхтящих от износа «древних» предприятиях и негусто смазано «майонезом» нескольких современных «халабуд» синюшных стеклопакетов, убогих торговых микроцентров и СТО. Однако, по меркам Сени, в городе многовато старых и недостроенных новых церквей.

«Глубинка Рас-сеи!.. Только куда люди подевались? Одиннадцатый час, а Карасёв словно вымер. Дрыхните, провинциалы?»

Москвич цокнул языком, ухмыльнулся и призадумался: «А Волга-то где? Глупец! Надо было у администратора спросить».

Тем временем через пустую дорогу спешным шагом перемещалась пожилая женщина. Окинув взглядом одетого в белые кроссовки, красные короткие шорты с майкой молодого человека, тётенька перешла на бег трусцой.

– Женщина, извините! – Сеня деловито поправил шлейки рюкзачка с бутылкой воды в кармашке и булочкой внутри.

– Ну? – Тётя не сбавила темп.

– Как добраться до Волги?

Женщина вскинула брови и едва не споткнулась о бордюр:

– Оно тебе надо?

– Посмотреть хочу!

– Ну, смотри… Направо – и прямо до упора. Купаться сегодня не советую.

Сеня пожал плечами вслед убегающей пухлой фигурке.

Через сто метров после поворота направо возвышалась красивая православная церковь. Инженер припомнил наказы невесты, грустно вздохнул и, покопавшись в кармашке рюкзака, наскрёб мелочь.

В лавке, опустив глаза, молодая женщина подала ему свечку.

«Странная…»

Храм был заполнен прихожанами, а точнее – прихожанками, разного возраста. Тихо и размеренно проходила Божественная литургия. Пока Арсений продвигался к праздничной иконе поставить свечку во здравие себя и Оли, невольно взглянувшие на него женщины, как и та, что у свечей, вздохнули и опустили глаза. «Карасёв – второе Иваново, где, как в песне, куча невест и дефицит женихов». Однако Сеня неожиданно смутился, когда закрывшая глаза, крупная, средних лет женщина прошептала невнятно: «Боже, Ты сберёг нам его на войне, он хороший! В Тебя верит! Пусть и сегодня останется в состояниях…»

«Бред какой-то!»

На улице Арсений поправил рюкзак и зашагал быстрее. Он многого не воспринимал в религии. Вернее, осознавал, что пожертвовать церкви свечой за себя и за Олю хорошо; но зачем терять в душном помещении вместе с толпой столько времени? «Заняться больше нечем?» Как дети порой страшатся строгих дядей-врачей в белых халатах, так и Сёма сторонился священников…

В начале девяностых вместе с приятелями-однокурсниками университета, согласно моде, он покрестился. «Группой, так сказать…»

А невеста Ольга оказалась набожной. Как-то раз потащила Сеню в церковь. Накануне приказала не есть молочных и мясных продуктов, вычитать немало молитв, обдумать нехорошие поступки и быть готовым вместе с ней принять Таинства.

Жениха хватило не на многое. Исповедник, узнав, что прихожанин впервые на Литургии, принудил повиниться в таком, о чём сам Сёма не вспоминал давно, да и за грех не считал вовсе.

«Кого я обидел? Никого не обидел!.. А он: “Подумайте! Ведь Тело и Кровь Иисуса Христа будете принимать”. “Да нет, мне только из той вон чашечки на ложечке… И достаточно!..” Короче, это не то…»

Прямая улочка стареньких домиков оборвалась заросшим крапивой карьером. За ним зеленел слегка подтопленный луг, белела песчаная полоска. И далее, наконец, Волга!

«Н-да… Не перескочить, не перелететь. Что ж, увидел, и достаточно».

Возвращаться прежним путём Арсению было скучно. На первом же перекрёстке он свернул влево, в надежде, что центр именно там. «Куплю ещё мороженое… Где же население? Анекдот какой-то! По церквам, что ль все?»

Впереди замаячила своеобразная арка в виде пяти вгрызающихся в крону деревьев зубов. «Стадион?» Издалека послышались возбуждённые крики и свист. «Ах, вот где люди! День спорта!»

«…И завидной стати мужики!»

Дисциплинированно выстояв у светофора до разрешающего знака, Арсений перешёл широкую безлюдную улицу с глубокими ямами и щербинами, миновал арку и зашагал по разбитому асфальту аллеи. Но предвкушение слиться с весёлой, азартной толпой болельщиков и спортсменов внезапно прервались странным своей радостью призывом о помощи. Сеня приостановился и попытался разглядеть затаившийся за кустом источник звуков.

– Ходи сюда, корешь! Не боись! Пособи! Такое дело, понимаешь… Застрял тут да от братвы оторвался.

Инженер обогнул куст сирени и увидел странную картину. Ухватившись одной рукой за ветку, а другой – за свисшую с невысокого холмика инвалидную коляску, словно с дыбы, ему улыбался едва не балансировавший в воздухе безногий инвалид.

В голове Сёмы быстро переплетались мысли: «Мужик лет сорока – сорока пяти в военном костюме с орденами и медалями, в тельняшке и голубом берете. Ходит на культях с металлическими цилиндрами… «Афганец»! Но почему у него не хватает сил подтащить к себе коляску? Она же не чугунная!»

– Не тяни, браток! Достань её, проклятую! Только осторожно! В ней на братву!..

Оказалось, что к коляске была прицеплена здоровенная сумка с кучей бутылок водки, хлебом и огромным шматом сала.

– Я припозднился. Вчера до двух ночи таксил… Да-а! На ручном управлении!.. А ты как думал! Мы всё могём!.. А утром из багажника нектар в коляску выгрузил. И пивка для рывка!.. До пункта сбора ка-ак прихватит! Я за кустик по-маленькому, а она, скотина, с горочки! Хорошо, схватить успел! А так пришлось бы вниз переться, и перепачкался бы в праздник.

Сеню постигло мимолётное предчувствие, что дело пахнет керосином…

– От ядрёна!.. Я пока за куст держался, руки испачкал да расцарапал! Китель запятнаю…

Арсений скинул рюкзак и достал «афганцу» бутылку воды.

– Давайте полью на ладони!

Довольный десантник уселся в коляску, выложил на культи сумку с водкой, достал и вскрыл бутылку.

– Я – Фёдор! А тебя, братан, как величать?

– Арсений. Некоторые приятели называют Сеней, другие Семёном. Короче, как хотите.

– За знакомство, Семён!

– Фёдор, я вообще-то, не пью, а ночью у меня поезд в Москву.

– Сёма! Голову мне в День ВДВ не дури! До ночи ещё как до Киева раком! Поехали!

В практике Арсения принятие «на грудь» спиртных напитков было вещью редкой и весьма дозируемой. Соответственно, и опыт подобных мероприятий ограниченным. Поэтому когда отсчёт шёл на граммы, процесс протекал более-менее понятно, а когда на «бульки», мягко говоря, экзотично.

Первая бутылочка «отбулькала» по пути от сирени до приличного скопища братанов у трибун и ристалища небогатого городского стадиона. На беговой дорожке попыхивал дымком мангал и катались носимые ветром пластмассовые стаканчики, вместе с молодыми, мускулистыми, упакованными в тельняшки парнями разгуливали довольно смело преподносящие свой «хабитус» девицы.

Необычайно повеселевшему Сёме оказалось запросто знакомиться с уважаемой кастой братанов-«афганцев» и выпить с ними в память генерала Василия Филипповича Маргелова. Вместе с Федей пришлось отшутиться на вопрос, мол, куда мимо дымите, и «булькнуть» ещё «за третий парашют» с братанами-«чеченцами».

Затем, пожёвывая сало с булочкой, в компании «афганцев» инженер наблюдал неповторимое шоу молодых, «мирно отслуживших» десантников, что по очереди испытывали то свои, то чужие кулаки и головы на прочность кирпичом, бутылками и досками. Храбрые вопли, звон стекла, треск, аплодисменты… гитарные аккорды на разные эмоциональные темы, тосты, шелест о бетон стаканов, глотки напитка «из горла»…

Сало и булочки закончились...

Лишь одна тема неловко пыталась взбудоражить улетающий навстречу виртуальным парашютам Сёмин разум:

– Слышь, братан, а чё карасёвский народ по домам попрятался?

Фёдор ответил:

– Да понимаешь, Сёма, местный Децл втюхал людям в мозги, что праздник закончится так, как в прошлом году. В своё время его местный конкурент просиживал зад в знатном политотделе армии и пару раз в Афган прилетал икру метать. Теперь весь в орденах, Дон Карлеоне. В героя играет. В прошлом году перед выборами с водкой заехал с десантурой фотографироваться. А Децл объявил о несанкционированном митинге в городе и разгонять нас приехал. Ну, молодая братва возбудились и…

– Арсений удивлённо восхитился, вскинул брови, но не рассчитал усилий. В сторону небес полетел взгляд, куда-то назад устремились затылок и сознание…

«Опять тревога, опять мы ночью вступаем в бой…»

 

…Под звуки песни Арсений приоткрыл глаза.

«Странно… Продолжение сна?.. Или всё наяву?..» Незнакомые люди в голубых беретах на руках несут полосатого карлика… Рядом инвалид на ходу ногами неестественно взбрыкивает, дёргает головой и ведёт на поводке овчарку. Медленно мелькают стволы деревьев, бордюрные камни, лужи, кроссовки и кеды ребят в камуфляжах или просто в спортивных трусах... но в голубых беретах! «Как красив закат!.. Я не двигаюсь… Я замер в пространстве… Это моя карма!.. Вот только во рту сушит…»

Вдруг Сёму кто-то тряхнул за плечо.

– Проснулся, друган? Давай-ка, вали с коляски! Федьку задолбались на руках волочь.

Инвалидка притормозила. Арсений клюкнул носом вперёд и по инерции соскочил на неокрепшие после нетрезвого сна ноги. В очередной луже он мельком оценил свой новый прикид: тельняшку, небесный берет и просторный, увешанный наградами китель Фёдора.

Тут марширующая колонна вэдэвэшников приостановилась и недовольно загудела. Гул толпы перебил мегафонный голос. Его цивильно одетый владелец на зелёном военном «бобике» без крыши вместе с неактивной группой милиционеров и вялой ротой солдатиков-срочников появился из-за поворота.

– Тишина-тишина! Ти-ши-на! Мы договаривались – только стадион и не дальше! А вас куда несёт? В центр? Спиртным догоняться? На подвиги? Хватит подвигов! Я предупреждал! Давайте остановимся и мирно разойдёмся!

– Мы с тобой не воюем! – многогласно похохатывая, отвечали «дембеля».

– Децл, Децл, Децл… – вторило им эхо.

Между делом старший из офицеров-«афганецев» снял с инженера и надел на хозяина китель. Мол, чтоб Федьку не вздумал кто тронуть:

– И так ног нету. Ещё мозги отобьют, уроды.

К «афганцам» быстрым шагом подошёл полуголый «мирно отслуживший» гигант. Высказанные им фразы лучше дословно не приводить, а лишь кратко передать смысл: дяденьки-аксакалы, отдохните! Мы потрудимся за себя и за вас! Мы им заср…

И вдруг даже Децлов мегафон умолк. В тыл ему зашла толпа воинственно настроенных женщин. Из-за солидного расстояния и шума Сёма не сумел расслышать суть их угроз. Но в первых рядах нападавших он отчётливо разглядел ту самую женщину из церкви, которая молилась о «состояниях мужа».

«А-а! Так мужик среди наших!»

Ситуация разрешилась довольно быстро. Солдатики схоронились в сторонке. Из работников милиции лишь немногие попытались продемонстрировать активность, но были моментально оборваны женщинами и даже своими коллегами. Децл сориентировался, мол, осечка, на сей раз не с народом, и стремительно укатил прочь.

Матери, жёны и дочки в поисках родных перемешались с «дембелями». Однако уговоры закругляться действовали не на всех.

– Миру – мир, войне – пиписка! Победа! Так выпьем за победу! – у Фёдора открылось новое дыхание.

Группа «афганцев» уединилась в сквере.

– Митя, почему ничего не пьёшь?

Инвалид с собакой глубоко вздохнул:

– Ты как нажрёшься, склерозом заболеваешь. Нельзя! Спирт мне для мозга – яд. Напьюсь и умру.

– Извини, забыл. Как на работе, как пёсики? Не кусаются?

– Не кусаются. Мне с ними легче, чем с людьми.

Более Арсений не помнит почти ничего: как вновь отключился, как пробубнил про поезд, гостиницу и вещи, как его «загружали» в вагон.

Лишь одно намертво пригвоздилось к разуму командированного москвича.

В плацкарте, притиснутый лицом к окну, он вместе со старшим «афганцем» наблюдал, как та самая боевая женщина-крупняшка, словно любимого ребёночка, усаживала Федю в инвалидную коляску. Она нежно и быстро гладила десантника по голове, целовала в лоб и прижимала свою долгожданную находку к груди. Затем, пока муж подкуривал, натянула на Фёдора беретик и застегнула китель. Потом бабонька вздохнула, смахнула слёзы и аккуратно повезла десантника по перрону к выходу с вокзала.

– Смотри, молодой, как русских мужиков жёны любят! Скажешь, мы за них в Афгане кровь проливали? Нет! Не были бы мы такими вот послушными Федями, не видать этим уродам, типа Децла, ни Чечни, ни Афгана. Были бы в ж… с их партиями! И нам бы не совали теперь подачки вроде кроссовок для афганских героев… Вот Фёдору они особенно нужны!.. Хотя… В следующем году новый век начнётся. Может, что-то изменится, и нас, обычных людей, уважать начнут?

***

Обеденное время в НИИ перевалило за середину. Арсений Иванович взял стакан чая, бутерброд и присел у компьютера пересмотреть электронную почту. Отлучаться из кабинета ему не хотелось.

Вдруг за приоткрытыми жалюзями стеклопакета появилась Ольга Владимировна. Её напряжённый шаг заставил отвлечься.

– Сеня! Пойдём телик смотреть! Там про Луганск с Донецком опять такое показывают!

Муж глотнул из чашки и отвёл глаза:

– Куда смотреть-то? На эту взаимную клевету и травлю друг друга?.. Децлы они все!

– Что?

– Разуй глаза, дорогая!

Матвей ИВАНОВ

Поделиться с друзьями: