положа руку на сердце

Не дожил до рассвета…

Был хмурый осенний день — один из тех октябрьских дождливых дней, когда серое небо роняет холодные слёзы на тротуар, и они, разбиваясь, превращаются в лужи. Деревья, слушая подвывания ветра, оголёнными ветвями постукивают в стёкла окон, будто ищут здесь тепла, и сеют печальные мысли…

Глядя в тусклое окно на подвижную разноцветную «выставку» зонтов, Анна чувствовала себя как никогда одинокой и забытой. Боль в сердце не утихала, в глазах мутнело. С трудом дойдя до кровати, она вдруг почувствовала, что этот день может стать для неё последним. Женщина размышляла о своей жизни, перебирая в памяти, как чётки, прожитые годы. Более всего думала о сыне, которого уже долгое время не видела: «Где он? Что с ним? Как ему живётся без матери?..» Она, видимо, в последний раз, пыталась найти ответ, почему сын стал таким и в чём её ошибка?..

Сначала он собирался выучиться на врача, затем — на учителя, потом — на юриста… В итоге вообще решил не приобретать профессию, а избрал ремесло, которому не учат нигде. Да и поучиться не успел — ещё будучи подростком, убил человека. Об этом его попросили и заплатили, причём столько, сколько не заработаешь даже с престижным образованием. Всё прошло удачно: дело закрыли, его не нашли, убиенного сочли самоубийцей. Об «источнике» столь внушительного дохода мальчишка рассказал матери — та пришла в ужас. Но как поступить? Отправить собственного ребёнка в тюрьму? Пожалуй, ни одна мать так не сделает. И Анна этого не сделала…

С детских лет она водила сыночка в храм; но, подрастая, он стал отдаляться от веры. Что-то ломалось в нём, и мать это видела: Костя находил причины не идти в церковь, не слушать и не читать молитв. Потом Анну не раз вызывали в школу по поводу его отсутствия на уроках; а по окончании школы Костя заявил матери, что продолжать учебу не будет. И работать — тоже. «Я буду киллером!» — твёрдо, жёстко сказал он. Для «не вписавшейся» в рыночные отношения женщины это звучало лишь отдалённым громовым раскатом, похожим на слова «менеджер», «дистрибьютор» и им подобные. Анна попросту запуталась, и не только в терминологии. «Киллер… Убийца… Убийца — тот, кто убивает, — думала она, стараясь оправдать сына, — а киллер делает это, только когда попросят…»

Верующая Анна учила Костю любить ближнего, но не задумывалась, воспринимает ли он её «вероучение». А может, она, сама того не замечая, вселяла в него жестокость? Анна вспомнила августовские дни на даче перед первым Спасом, когда насекомые, чувствуя скорую гибель, шалеют, отражая свою злобу на человеческом теле. Анна просила Костю и его друзей убивать назойливых мух и вкладывала в детские ручонки мухобойки. Ребята с весёлым визгом гонялись за насекомыми, преследуя их и получая по конфете за каждый десяток убитых. Невинная затея?.. А разве Костя не резал в деревне домашнюю птицу по просьбе набожных старушек, которые, утверждая, что бабе грешно убивать двуногое, перекладывали эту кровавую миссию на мальчугана? И он никому не отказывал. Затем ещё одна селянка поручила Косте утопить шестерых котят. И он утопил их в местном озерце, а матери рассказал о содеянном только через два месяца.

«Почему я не останавливала его тогда, — шептала Анна, — не объясняла, что никто не имеет права отнимать жизнь у живого существа? Почему была равнодушна, когда Костя, поймав стрекозу или бабочку, отрывал им крылья, ножки и вскоре забывал об этом?..»

А теперь «сынок» редко навещал мать после нескольких «успешно» выполненных «заказов», ибо его разыскивали как особо опасного преступника.

Анна перевела взгляд на маленькую иконку на столе, подаренную Косте. Однажды в их микрорайоне объявилась женщина, которая ходила по домам, просила подаяние, ночевала на улице. Одни её игнорировали, другие говорили, что она предсказывать может, и даже пускали на ночлег. У Анны она не вызывала доверия, Костя вообще подумывал тогда убить её, чтобы людей не смущала. «Она ведь бездомная, никто её искать не будет», — рассуждал в мыслях мальчуган. Как-то ночью он услышал стук в окно. Выглянул спросонья, а там — она. Протянула ему через форточку иконку и ушла. Утром он отдал иконку матери и рассказал о ночной гостье. Анна взглянула на иконку и заплакала: это был образ Божией Матери «Взыскание погибших»…

Анна и сейчас сквозь слёзы смотрела на неё и стала молиться о Косте: «Матерь Божия, я знаю, что мой сын — убийца, я знаю, что в этом есть и моя вина. Но он мой сын, и если его найдут, то расстреляют… Помилуй его, Господи!..»

Тем временем небо перестало плакать, ветер утих. В квартире было тихо. Вдруг Анна услышала тяжёлые, до боли знакомые шаги. Её бросило в жар, сердце забилось радостно-тревожно. Дверь открылась, и в комнату вбежал Костя. Он бросился к матери с таким же отчаянным криком, как и много лет назад, после первого своего преступления.

— Костя, сынок, ты… всё же пришёл! — улыбнувшись болью, произнесла Анна.

Это были её последние слова.

Визит к матери стал для Константина роковым: за домом Анны велось наблюдение, ибо оперативники предполагали, что рано или поздно опасный преступник навестит мать. Его задержали…

В тюрьме Костю навестила их соседка — Мария Павловна, которая, как и его мать, посещала храм. Она знала Костю с детских лет, и он не вызывал у неё страха. Анна нередко делилась с соседкой своими переживаниями по поводу сына. Сейчас Мария Павловна принесла ему ту самую иконку Богородицы «Взыскание погибших» и сказала: «Твоя мать молилась Ей, чтобы Господь дал вам увидеться и чтобы уберёг тебя от расстрела. Одну её просьбу Он услышал и исполнил. Молись теперь ты, чтобы Он помиловал тебя». «Это невозможно, — ответил Костя. — Всем понятно, что меня ждёт, и это неизбежно». «Один Господь знает, что кого ждёт», — сказала Мария Павловна. Костя всё же принял иконку и стал молиться, с трудом вспоминая слова, оставшиеся в памяти из далёкого молитвенного детства, хоть и не верил, что получит прощение. Он делал это из уважения к покойной маме. «Она умерла с верой, что я когда-нибудь раскаюсь, стану жить по-другому, — рассуждал он, — ведь я пришёл к ней средь бела дня, а не ночью, как раньше»…

Далее были суд, смертный приговор… А потом — ожидание… Страшно осознавать, что, может, уже завтра ты будешь вычеркнут из списка живых; а ещё страшнее представлять, как это случится. Он продолжал молиться, и Господь оказался милостив… Наутро, когда за Костей пришли, он был мёртв.

Елена ГУЛИДОВА

 

Поделиться с друзьями: