положа руку на сердце

Не тихий Дон

«Моя дорогая, ненаглядная душечка! Как мне приятно называть тебя именно так — душечка дорогая моя, ненаглядная!.. Раскрасавица ты, моя Марьюшка!

Сижу на подоконнике и жду решения комиссии. Принят я или нет? Бог знает! Бог знает…

Как ты думаешь, о чём пытаюсь размышлять взамен переживаниям? Конечно, о нашей любви и о том, что никогда не разлучимся, а, даст Господь, поступим, отучимся и скоро, через несколько лет, обвенчаемся.

Но экзамены я сдавал в составе первой пятёрки абитуриентов. Теперь ждать не меньше полутора часов…

Очень хочу поделиться с тобой по секрету тем, что, честно говоря, отвлекало меня и от подготовки к поступлению, и непосредственно сегодня.

Интересно? Тогда начну с того, как я, твой Димка, в Бога уверовал…»

После очередного партийного собрания полка молодой лётчик Макар вернулся домой раздражённым.

— То есть ты с моими всё-таки спелась. Ну, а как в полку узнали, что вы малого покрестили? — прошипел он за ужином в сторону красавицы жены.

— Макарушка, ты не волнуйся! — Супруга вздохнула и нежно погладила любимого по затылку.

— Я не волнуюсь. Я злюсь! — Молодой офицер врезал кулаком по столу. — В Египте перед партией был прав — жив остался, а на родине оказался перед партией неправ. Сына отвернул от реальной жизни, отдал попам. Узнали, спрашиваю, как? Разболтала кому-то?

Ксения призадумалась:

— Нет. Не болтала. Наверное, Макарушка, Димка в школе на физкультуру переодевался и перед кем-то «засветился».

Лётчик едва не подавился компотом:

— Так он постоянно с крестом на шее лазит?

Жена пожала плечами и кивнула.

Макар нахмурился тучей:

— Димон! Сын! Ну-ка, иди ко мне!

Из детской комнатушки к папке вышел десятилетний белобрысый мальчонка в майке и спортивных штанишках с дырками на коленках.

— Сын! Сколько раз говорить: папа позвал — значит, бегом! Понял?

— Да… — промямлил Димка.

— Я не понял!

Малыш вскинул вверх подбородок:

— Так точно!

— Ну, вот. Другое дело. Подойди ближе.

Отец лёгким движением пальцев, словно волосинку, порвал на шейке сына шёлковую чёрную нить с металлическим крестиком.

— Вот так! Забудь об этом!

— Дай сюда! — Насупленная Ксения выдернула нитку с крестом из кулака мужа.

*     *     *

— Димка, смотри не отставай! Тут тебе не песочница. Згрысти могут.

«Какой здоровенный у меня дед! Казак из-под Ростова! Бабушка говорит, был бы он другим, я не родился б вообще! Страшно!.. А так вырасту таким же, как он. Спасибо тебе, дедуля, что ты здоровенный!..»

Димка радовался каждому дню в гостях у стариков. Ещё бы! Порой дед активничал ради внука. В ста метрах от хутора замечательный лес: грибы, ягоды, охота. Рядом много прудов и чистейших речушек — вот тебе и прекрасная рыбалка! Ни в саду, ни в огороде любимого мальчика не эксплуатировали на измор. Помощь по силам — не более. Ему самому в удовлетворение! Периодические поездки на бричке вместе с бабушкой за пенсией или просто в магазин посёлка Налибоки, что от хутора всего за пару километров, — тоже прекрасное развлечение. Словом, таким летним каникулам можно лишь завидовать!

Единственное место, куда ни дедуля, ни бабуля никогда не водили Димку, была деревня Дзержиново. От отца Димка слышал, что там есть какой-то музей и несколько раз терзал этим вопросом деда. В ответ старик недовольно хмурился, закуривал, сетовал на работы в поле или на огороде: мол, некогда — и бурчал про чью-то маму. Бабушка воспринимала надоедливость внука хитрее. Она ласково и улыбалась, и морщилась: «Я не сумею тебе рассказать про Феликса Дзержинского как нужно. Пусть о том в школе преподают. Лучше давай так! Наш дед скромный и пока занят, тихонько поговорим про то, как он воевал!» Разумеется, военная тема интересовала внучка больше. Бабушка любила открывать аккуратный древний шкаф и уважительно поглаживать старинный офицерский китель с медалями: «К примеру, о том, как ему дали… ну… вот эту медаль — «За отвагу». Так вот… Э-э… Пошёл дед со своим отрядом разведчиков на очередное задание…»

Порыв тёплого ветра взволновал листву Налибокской пущи. Вдруг дед присел на корточки, затем, быстрым движением взглянув на внука, приложил палец к губам. Тот не успел остановиться, как старик, отвернувшись, резко сместился и… Нападавшая волчица была свалена наповал с первого выстрела. Оскалившаяся перед прыжком, она получила свою свинцовую долю прямо в грудь.

— Где-то тут её логово.

Поиски увенчались успехом через несколько минут. В лежбище между поросшими мхом кочками урчали два двухмесячных щенка.

Фашисты побросали множество служебных собак

— Смотри, Димка, это не волчата. Н-да… Наконец-то! Их папашу я прибил месяц назад. Сам тогда едва жив остался. Огромный зубастый зверюга. — Дед закурил, помолчал, выпустил здоровенную затяжку. — Понимаешь, внучек, во время отступления фашисты побросали в тутэйших местах множество служебных собак. А некоторые псы у них были сильнейшими, здоровенными и умными. Кой-какие выжили и скрестились с волками. Так вот, папаша этих кутят — потомок таких тварей. Вместе со своей подружкой волчицей в прошлом году он двух телят из-под нашей хаты в лес уволок!

Димка слушал деда одним ухом. Он больше думал о судьбе щенков.

— А этих куда? — сипотцой сдерживая эмоции, исподлобья посмотрел он на деда.

Так же, исподлобья поглядев на внука серыми глазами, старик усмехнулся:

— А этих кутят приберём к себе на хутор. Нехай в будке работают.

*     *     *

В конце лета за Димкой приехали родители, а неделей раньше к бабуле из польского Белостока — родная сестра тётка Зося. Димке не запомнились подарки и ласки родных. Толчком к важнейшим в его жизни событиям стал застольный разговор, при котором сам Димка замечен не был…

С начала летних каникул бабушка снова повесила на шею внучку крестик и приучила, так же, как и они с дедом, креститься перед едой, поутру и на ночь, хотя молитвы, которые говорила то она, то дед, Димке не запоминались. Вот и за столом в честь гостей поначалу старики обернулись в сторону угла комнаты, где, украшенная рушником-вышиванкой, висела выцветшая, потрескавшаяся икона Богородицы с Младенцем. Ксения, мама Димки, ни в чём не отставала от свёкра и свекрови, а тётка Зося и вовсе напевала молитву, «пшекая» смешные словечки. Один лишь Димкин папка скривился и со словами «я щ-щас-с…» быстрым шагом вышел коротко перекурить на крыльцо. Промолчали.

Поели, выпили. Весело поболтали.

«Иди, Димка, Дона с Волгой покорми!»

Вот уж любимое занятие хлопца — возиться со щенками! Мальчику собрали собачью снедь и отправили во двор.

Щенки были крупными и росли слово на дрожжах, и после того как Дон придушил двух гусят, его с сестрицей усадили на поводки. Накормив псов, Димка обычно отпускал их побегать у околицы. Но на этот раз, как только он отвязал Волгу, сучку понесло на запах в хату. Она юркнула в полуоткрытую дверь, забежала в гостиную под стол. Туда же шмыгнул и Димка.

Из-за двери соседней комнаты слышались женский смех и «пшеканье». Нервное ёрзанье двух пар мужских ног под столом свидетельствовали о напряжении в разговоре деда и отца.

— Не то время, батя, чтоб голову дурить! Советское!

— Не то, сынок, не то! Согласен. К этим годам ты должен уж поумнеть. Вот и не дури голову ни мне, ни себе!

— Опять начинается!.. Фигня ваша религия! Хотите перекрещиваться — на здоровье. Нас не впутывайте! С уважением друг к другу относиться надо! А то приучили мне малого к вашим штучкам… Будет в школе за дурака!

«В школе за дурака!..» Эти отцовские слова заставили открывшего рот Димку на какое-то время вовсе забыть о дерущей угол скатерти Волге. Он прослушал и дедов ответ.

— Друг друга уважать? Так вот, по первому, прежде дети родителей уважать должны. А, по второму, мы с матерью тебя, Макар, от рахита отмолили, потом вразумиться на учёбу отмолили. Потом в училище поступать благословили.

— Потом, потом… Суп с котом… Ладно, батя, прости! Ну, его…

— Э-эх, пацан, ты пацан…

Разлили, чокнулись, выпили, закусили.

— Пошли на перекур!

Из-под стола Димка увидел, как за спиной у деда отец изобразил плевок на пол в сторону иконы и, зло нашёптывая, ткнул туда же кукиш.

На руках с Волгой пацан вылез из-под стола и, прищурившись, посмотрел на Богородицу.

«Буду в школе за дурака?.. Нет! Не буду в школе за дурака!..»

На следующий день дед, отец и мама ушли в лес по грибы. Димка был не в настроении. Его с собой не взяли. Он проспал.

Поздним утром на столе мальчика ожидал аппетитный завтрак из множества вчерашних блюд. Погода стояла прекрасная: и солнечная, и безветренная, не холодно, а жары нет. Живи да радуйся!

Насупленный Димка ленивым шагом подошёл к столу. Не присаживаясь, он долго рассматривал содержимое тарелочек и глиняных горшочков. Потом перевёл взгляд на икону.

— Вот тебе! — злым хриплым голосом крикнул он.

Вместо поклона и перекрещивания, в сторону образа мальчишка начал тыкать дули и плеваться:

— Дуля тебе! Ещё одна! Мало? Мало? На! На! Получай! Не буду в школе дураком!..

Тумак пришёлся Димке по затылку. Он охнул и, сделав шаг вперёд, быстро обернулся. Бледная бабуля схватила мальчишку за ухо и вместе с ним рухнула перед иконой на колени. Через мгновение, в фартуке, с закатанными рукавами, в комнату вбежала тётка Зося:

— Матка Боска! Яке чёрно нибо!

— О Боже!

В окне небесная синь сменилась свинцовой низкой тучей! Куры и гуси поспешно с криком разбегались по своим закуткам. Ураганный ветер срывал с верёвок прикреплённое прищепками бельё, катал по двору вёдра и переворачивал тазы.

Бабушка испуганно взглянула в глаза внука.

— Что ты наделал?!

Приподняв за чуб голову внука в сторону иконы, бабуля заставила его перекреститься. Тётка Зося подала Псалтирь и рухнула на колени рядом.

— Нуз, Дмитро, омоли себя с нами разэм! Крешти себья, бештыжник! У Бога прощэ-о-о!..

Трижды сверкнула молния, и гром невероятной силой сотряс хутор. Первая огненная дуга угодила в хату и подожгла крышу. Её гасили подоспевшие из леса дед и родители. Вторая ударила в сад и повалила деревце с райскими яблочками. Третья сотрясла угол сарая, где на поводках были привязаны щенки…

— …«И явлю ему спасение Мое».

Гроза завершилась так же внезапно, как началась. В небе разлились лучи солнца. Защебетали птицы. Вот только Волга… Собачонка валялась под будкой с неестественно вывернутой головой и вывалившимся наружу языком. Её труп, поскуливая на выдохе, пинал мордой Дон. Дед приостановил Димку за плечо:

— Спокойно, спокойно, внучок. Слава Богу, мы все живы. А собака… удивительно, но попала под молнию. Никто не может от такого спастись. Радуйся, что Дон ещё каким-то чудом живой остался.

— Это я виноват… — всхлипнул мальчик.

— Ну-ну, перестань!

Дед присел на корточки и обнял любимого внука

Тем временем Дон притих, обернулся и засеменил навстречу пареньку. Димка хотел поскорее нагнуться, хотел прижать к груди создание, которое не станет винить его в совершённой глупости, как вдруг с виду безвинный щенок с грозным рыканьем рванулся вперёд и впился острыми клыками в ногу маленького хозяина.

«Господи! Помилуй!»

Пацанишка испугался, дёрнулся назад, оступился и свалился в мягкую влажную траву. От ран спасли старые кирзовые сапоги деда.

Старик удивлённо хмыкнул. Под злобный лай душившегося на поводке Дона он прикурил и приподнял Димку:

— Этого дурня тоже, что ли, молния задела? Будет так себя вести — пристрелю!

С тех пор Димка любил и боялся Бога. Теперь он не обращал внимания на поучения отца. А ежели что, незаметно крестился и шептал: «Господи! Помилуй!»

*     *     *

«Ах, Марьюшка, дорогая! Надеялся, что мою удивительную историю продолжу устно, но решения комиссии всё ещё нет, и время меня не поджимает. Ну, так вот, что было дальше…»

— Внучок! Что ж за столь времени ты так мало вырос? — Бабуля всплеснула руками.

Три года расставания со стариками из-за «мотаний» Димкиной семьи по далёким от европейской части СССР местам службы отца положительно на мальчугане не отразились.

— Ладно тебе, бабка, хлопца смущать. — Дед присел на корточки и обнял любимого внука. — Скоро четырнадцать лет, значит. Н-да!.. Поди, и я в тринадцать-четырнадцать только-то и начал вверх расти. Так что всё у тебя, Димка, ещё впереди!

Приветственные разговоры родителей, внучка и стариков прервало грозное рычание и завывание возле сарая.

— Это ещё что за собака Баскервилей? — хмыкнул Макар в сторону здоровенной будки на краю двора.

— Не ходи туда, сынок. Там сущий бес живёт. Только от меня жратву принимает и слушается только меня. А с другой стороны, знает, что повадки его мне известны, и чуть что — пристрелю, а то прирежу.

— Где ж ты взял такое чудище?

— Тьфу ты! Да Дон это тот самый. Башка у него после удара молнией поехала. А вот силища невообразимая для пса. Даже его батька-полуволк рядом не стоял!..

После ужина родители и старики вышли во двор подышать свежим воздухом. Дед и сын закурили. Вместе с ними Димка пошёл «на экскурсию» к Дону. Это животное, башка которого больше походила на ушастый и клыкастый арбуз со злыми глазами, выглядело настолько огромным, что, встав на задние лапы, передними было бы вровень с двухметровым дедом. На толстенной шее гиганта красовался с пристрастием затянутый ошейник из бычьей кожи с шипами, направленными вовнутрь.

— Почему? — удивился Макар.

— Понимаешь, сынок, этот гадёныш рвал все цепи. В лес на спаривание с волчицами уматывал. Как-то я сделал двойную — он и с ней справился. А теперь пущай для начала шкуру подерёт!

Дон будто прислушивался к обсуждению своей «личности», переводя презрительный взгляд то на отца, то на деда. Ага! Вот и сам мальчишка! Пёс поймал взгляд Димки, прищурился и тихо в злой улыбке прорычал…

Лето выдалось дождливым. Родители поторопились вернуться в военный городок, чтобы сменить его с переездом на новое место службы. Бабушка и дедушка наградили Димку статусом почти взрослого человека и слегка нагружали посильным ведением домашнего хозяйства. Но при этом никто не отменял походов за грибами, дедовых уроков стрельбы из двустволки и возможности от души помастерить в сарае.

— Свинкам… уф… тоже надо есть картошку, — бормотал себе под нос одетый в старинный, слегка промокший от моросящего дождя тулуп Димка, вынырнув из картофельного погреба с очередным ведёрком овощей.

— Фу-у!

Вдруг Димка почувствовал, как кто-то потянул его за толстый воротник, закрывавший сзади его голову.

— Э-эй!.. Ой!

Мальчишка оказался в воздухе!

— А-а-а!..

Полёт с разворотом на сто восемьдесят градусов! Приземлившись на спину у стенки сарая, он осознал, что перелетел через Дона! В двух метрах от него этот гигант рыкал сквозь злобную зубатую улыбку, отравляя воздух смрадом из отвратительной пасти. Ошарашенный Димка прижался к брёвнам и дрожащей рукой перекрестился.  «Какие злые глаза! Словно радуются: ага! Ну что, попался, сейчас конец наступит твой!.. Господи! Помилуй!»

На порог хаты выбежал дед с ружьём. Раздался выстрел.

— Ты посмотри! Предупредительный в воздух подействовал... Даже хвостом завилял, когда в будку пошёл. А цепь-то как порвал?.. Ну что мне с ним, подлюкой, делать?..

Через неделю место обитания Дона украсилось завезённым за бутылку самогона куском бетонной плиты с арматурой и заплетёнными косичкой длинными железными цепями.

Дед был доволен своей выдумкой:

— Кукиш с маслом теперь сбежишь!

Но всё оказалось не так-то просто…

Спустя несколько дней старик с внуком собрался на рыбалку. Путаясь в больших, когда-то отцовских, рыболовных сапогах, Димка осторожно обошёл сарай, у колодца взял банку с червями и повернулся идти обратно к хате. Но… не увидел у сарая ни Дона, ни бетонной плиты!

Мальчик вбежал в хату:

— Дедушка, бери ружьё! Пошли скорее! Дон сбежал!

Дед сунул ноги в «кирзачи» и прихватил оружие. Возле будки, вяло помахивая хвостом, их встретил пёс. Дед, покрякивая, усмехнулся:

— Ты, внучок, так громко не кричи по утрам. Бабушку разбудишь.

На Димкино разоблачение Дона через след по дёрну и глине, тянувшийся из-за сарая к куску плиты, старик не отреагировал вовсе…

Колёса повозки мерно поскрипывали в сумерках. Сверчки соревновались в свободе звуков. Под волны их негромкой хаотичной колыбельной на луга ложился туман. Бабуля обнимала внука и полушёпотом напевала какую-то мелодичную польскую песенку. Димке не хотелось спать. Он удивлялся их поездке. Почта, пенсия, магазин и церковка в обычном доме. Там добрый поп во всём чёрном... Обласкал Димку, помазал ему лобик чем-то душистым. Бабушек и дедов там тьма-тьмущая. Были и молодые. Горели свечи… «Они совсем — как эти светлячки мерцают среди высокой травы и кустов», — подумал мальчик.

— Бабушка! А, правда, свечи там, где мы с тобой были, ну, в церкви, горят так же, как сверчки, только если издалека смотреть, и если бы сверчки двигались.

— Что ты такое говоришь, Димочка, где ты видишь тут сверчков?

— Да вот же, бабуля, около леса справа!..

Конь испугано заржал и резко дёрну бричку. Бабушка схватилась за сердце и ахнула:

— Мальчик ты мой! Н-н-н-о-о-о-о!! Пошёл, Орлик! Швыдче!!

Тут же разразился страшный, громкий волчий вой. Откуда он доносился? Не со стороны ли хутора? До дома-то всего километр!

«Господи! Помилуй!»

Орлик тянул бричку на верх холма. Ещё немного, и станут видны сад и крыша хаты!.. Но сзади уже слышалось хриплое дыхание настигающей бричку стаи. А впереди, на холме, на фоне огромной луны появился могучий волк. Он вскинул вверх морду, мотнул ею и огласил простор диким призывом схватить и убить беззащитных жертв.

Орлик из последних сил обречённо нёсся вперёд…

«Господи! Помилуй!»

Отчаявшись, бабушка во весь голос кликала деда.

Неожиданно со стороны хутора навстречу бричке с холма слетел «уазик». Под громкие, сухие выстрелы винтовок, визжание и кувыркание раненных зверей стая растворилась за минуту.

Позже стало известно, что слишком агрессивное поведение этих волков отмечали в районе уже две недели. Как выражались местные охотники, требовалась зачистки. Они выслеживали серых хищников в пуще, но безуспешно. Нынешним вечером егеря покидали чащу через хутор и направлялись в сторону Налибок. Вот и выходит, что столкновение с волками вышло случайно…

Распереживавшийся дед заподозрил Дона в «сговоре» с хищниками. После объятий с бабушкой и внуком он схватил ружьё и под горячую руку решил расквитаться с «гадёнышем-полукровкой». Дон действительно невероятным образом сорвался с цепей…

— …Тогда взвожу я курки, тихо перемещаюсь, держу ухо востро. Чую: впереди — возня и рычание, словно кто-то кого-то душит. Прошёл сад, поднимаюсь на пригорок. А видно отлично — полнолуние! Стоит наш злыдень твёрдо на своих четырёх, а под ним на брюхе лежит и теребит по траве лапами вождь волков. Вроде их вожак здоровенный, а по сравнению с Доном — кутёнок! Н-да… Тут Дон глядь на меня косо, а потом — хрусть, и выплюнул из пасти шею уже… мёртвого волка. Как ветку сухую сломал! Хвостом формально махнул и почапал на хутор. Вот скажите мне, как это расценивать? Он нам — дюжая защита или Иуда в собачьей шкуре?.. Или вовсе бесом одержимый?..

*     *     *

«А теперь, душечка, постараюсь успеть сообщить об удивительных событиях, произошедших на днях. Неделю назад я ездил проведать стариков. Тем более, от них до подоконника, на котором сейчас сижу, и двухсот километров нет…»

Двадцатиоднолетний Дмитрий был двухметрового роста широкоплечим атлетом, на сантиметр выше деда.

— Ладно, ладно! Это мои семьдесят пять меня скукожили. Ты ж мне в пуп дышал, малявка! — смеялся старик, крепко обнимая Димку.

После вечера со слезливой, побаливающей суставами и сердечком бабусей, после свежей налибокской ночи дед и Димка по старинке решили пройтись по опушке за лисичками. Возле будки внук, не увидев собаки, спросил:

— Подох Дон? Нового пёсика взял?

Дед помрачнел:

— Нет. В будке, гад, сидит. Не берёт его время. С каждым годом здоровее и сильнее становится. Нет сил удержать его на месте! А слава о нём дурная. Как смоется — у людей несчастья. Прямых доказательств вины Дона нет. Вот и не поднимается у меня рука просто так застрелить пса. Мне он даже ласку изображает... В общем, внучок, ну его! Хай щё поживёт! Поди, не вечный.

Дело с грибочками шло быстро и весело. Димка изредка перекрикивался с дедом.

«Можно и вовсе не голосить. Хрустит же старичок неподалёку».

— Дедушка, вот скажи…

По звуку за спиной Дима надеялся увидеть деда. Обернулся. По узкой тропке метрах в пятнадцати от него, не спеша, щурясь и обнажая клыки, трусил… огромный Дон. Дмитрий проявил естественную для любого здравомыслящего безоружного человека реакцию — испугался.

— Господи! Помилуй!

Справа из можжевельника послышались тяжёлый хруст веток и громкое сопение. Между Димкой и Доном внезапно выскочил огромный вепрь с седой полосой на холке и вдоль спины. Животные на мгновение замерли. Громогласно рыкнув, Дон прыгнул на кабана. Тот припал грудью ко мху, неожиданно резко дёрнул рылом и ловко воткнул огромный клык псу в брюхо. Полукровок дико взвыл. Дон был раскроен от грудины до таза! Через несколько кувырков между кочками он запутался в собственных кишках и рухнул в нескольких шагах от Дмитрия. Кабан встал на копыта, покосился на человека и через пару секунд отдыха умчался в чащу.

Дон не сдавался. Он попытался вскочить. Но его внутренности намотались на ломаные ветки, кусты и удерживали от перемещений. Беспомощный гигант захрипел и рухнул на мох. Лишь злобный взгляд продолжал сверлить молодого человека.

— Господи! Помилуй!

Прогремел выстрел.

Господи! Помилуй

— Я не я, если эта пуля не вышибла гаду мозги!.. И вот что ещё… Переверни-ка, Димка, его на спину, пока отойду на секунду…

Дед пропал в зарослях. 

Через пять минут он появился с толстым метровым осиновым колом в руках.

— Пусть я глупцом сейчас выгляжу, но в этой твари чертовщина какая-то! Помогай!  

Вдвоём они вогнали в грудь собачьего трупа кол.

— Уж лучше на исповеди покаюсь, что с этой тушкой ерундой занимался, чем Дон нас с тобой будет по ночам мучить.

*     *     *

«Ну и как после таких приключений оставаться спокойным? Скажу тебе, разлюбезная, что теперь, молясь на ночь, я с особым усердием читаю «Да воскреснет Бог!..» Ой, прервусь. Вывешивают список поступивших…

Батюшки святы! Милая! Твой жених — семинарист!

Кстати, душечка, ты спросишь, получил ли я благословение на поступление в семинарию у отца? Представь себе, получил. Как? Вспомни, в начале письма я упоминал историю с крестиком, который он содрал с моей шеи. Так вот, «в отместку» мама «нелегально» зашила его в повседневную лётную робу папы напротив сердца. Как-то раз он предупредил, что улетает на две недели в командировку, но не возвращался больше двух месяцев. Мама извелась и обила пороги командования. Ей никто ничего толком не объяснял. Нам оставалось лишь молиться.

Папа вернулся бледный и худой. Оказывается, после выполнения задания самолёт был сбит. Ему удалось катапультироваться. Пришлось скитаться, вести бой на земле и чудом, с множеством ранений, добраться до своих. В Москве, в госпитале Бурденко, отцу показали погнутый и даже кое-где расщеплённый крестик, спасший его сердце от минного осколка. С тех пор отец носит этот гнутый крест и верует в Бога».

Матвей ИВАНОВ

Поделиться с друзьями: