положа руку на сердце

Регулировщица

– …Дык пайшла я у храм. Там аж тры све́чи втыкнула! Канешна, наш поп яшче малады, але усё делае, як паложана. На канцы службы папрасила у яго блаславить. Блаславиў! Дык маи курки цяпер как дурныя нясуцца! Во как! Нинка, пайшли у няделю да царквы! Где она тута у Минску паближей ёсть? Глядишь, твой Васька злоупотреблять не буде, зноў с жаной яны со́йдуцца, але ж яку ину сабе жанщинку знойде!

– Ну, дык… пошли, Олька! В воскресенье мой стары́й как раз на рыбалку собирается. Хотел Ваську с собой взять, дык… тот отказался. Сказал старо́му, что у него будет тусовка некая. Ой, сестра, чем только теперь молодые мужики ни занимаются!

– Ага, хто ж их ведае?..

 

Воскресенье. К одиннадцати утра пожилые женщины добрались до высокой церкви, что в нескольких троллейбусных остановках от девятиэтажки Нины Степановны. Внутри храма людей оказалось довольно много.

– Нинка! Купляй сабе свечи и давай за мной!

Протискиваясь между прихожанами, младшая сестра-селянка прокладывала дорогу старшенькой к подсвечнику, что перед алтарём. Вслух возмутился молодой мужчина:

– Женщина! Нельзя же так! Литургия происходит! Тихонько передайте свою свечку! Уважайте прихожан!

– Вы мяне не вучите! Мне лична паставить яе нада! Стали тут… Сделайте праход!

– Здесь вам не проход! Здесь приход!

Сбоку донёсся шёпот:

– Мужчина! Женщина! Помолчите! Дары вынесли!

 Ольга Степановна воспользовалась замешательством спорщика и продолжила движение. Добрались.

– Верую!.. – неожиданно громко запел хор вместе с прихожанами.

Нина Степановна вздрогнула. Свеча едва не выпала из рук.

– Во! Тяпер, Нинка, по́йдем ставить за упакой!..

 

Как всегда, стары́й вернулся со скудным уловом, но пьяный.

– Ну что ты ворчишь! Тьфу! Шестьдесят два года, а ты, как столетняя бабка, трындишь: чего, чего… Два леща у меня сорвалось! Давай лучше по сто граммов за гостью с Витебщины! Где Васька?

– Гуляет где-то Васька наш.

– Бичует… А ну его! Нинка, завтра ж сестрица твоя дахаты уезжает! Проводим Ольку! Наливай!..

 

– Алё! Нинка!..

– Ну, здравствуй, сестрица!..

– …Ну як Васька твой, яшче пье?

– Как мы в церковь сходили, он неделю хорошо себя вёл, почти не усугублял. С женой своей бывшей по телефону дважды разговаривал. А теперь опять в загуле. Мой стары́й то рукой отмахнётся, то компанию ему составляет. Ну что мне делать?

– Слухай! Мяне недавна саседка зглазила. Дык я зноў у царкву! Поп казаў, яки мне малитвы вычитвать, и гэтага, як яго, ну, святога нейкага пасаветаваў. Усё як рукою зняло! А саседке тяпун на рыло – ногу зламала сабе на роўным месте! Иди, Нинка, зноў у царкву!..

 

– Женщина! Примите сюда! Скорее!

Растерянная Нина Степановна, скоренько отойдя в указанное место, развернулась. Подражая одетой в чёрное строгой даме преклонных лет и прочим людям, поклонилась в сторону дьякона с кадилом.

– Запомните: женщины слева, мужчины справа! А вы, – обратилась та же бывалая прихожанка к молодой мамаше, – неправильно своего ребёночка держите! На правой руке надо! Девочка? Я спрашиваю, девочка у вас? Шапочку ей поправьте!

«Опытная! – восхищённо подумала Нина Степановна. – Спрошу потом совета у неё»…

Через минуту старуха-наставница вместе с новоиспечённой прихожанкой скручивала расстеленный вдоль придела ковёр.

 

После службы у свечного ларька:

– Ты, Нина, купи себе иконку Богородицы «Неупиваемая чаша», Крещенской воды и освящённого маслица! Будешь их в спину перекрещивать иконкой и окроплять водицей вещи. А как твои мужики будут спать – маслицем мажь!

Нина Степановна усердно внимала наставлениям многоопытной женщины. Правда, партизанские перспективы на дому несколько пугали её. Да ещё эта странная продавщица церковного ларька! Она сначала раздражённо посмотрела на наставницу в чёрном, потом выстрелила взглядом в лоб Нине Степановне и задала неожиданный вопрос:

– Что, как тревога, так до Бога?

Эта фраза, с точки зрения Нины Степановны, была достойно парирована молниеносным выпучиванием глаз многоопытной прихожанки:

– Господь тебе судья! Пошли, Нина, не обращай внимания!

Отошли в сторону.

«Вспомнила!»

 – Стары́-то мой, вроде, крещёный. А вот Васька наш нет. Может, у батюшки спросить…

– Чего ты сейчас отвлекать священника полезешь? Вот будешь батюшке исповедоваться, заодно и пожалуешься на мужа с сыном!

– Исповедоваться?

– И причащаться! Я тебя научу…

Из ризницы в чёрном плащике поверх рясы с объёмным портфелем в руке быстрым шагом вышел настоятель.

– Руки сложи, как я показывала!

Отдав распоряжение Нине Степановне, женщина в чёрном ловким движением преградила священнику путь.

– Батюшка Георгий! – слезливым голосом сказала она, – благословите рабу Божью Нину, чтоб у подсвечника потрудилась вместо Зинаиды!

– А что с Зинаидой Григорьевной? Где она? – устало вздохнув, спросил настоятель.

– Другой приход Зинаида предпочла, тот, что поближе к её дому. С внуками у неё проблемы…

– Ладно… Бог благословит!

Перекрестив ладошки Нины Степановны, священник направился в притвор к ожидавшей его группе людей.

– Вот так вот, Нина! Нарасхват наш батюшка! – с бодрящей улыбкой повернулась опытная женщина к своей новой помощнице. – Пенсионерка? Чаще приходи! Порядок будем наводить в приходе! А если твои мужики не исправятся, я ещё кое-что подскажу.

 

Последующий месяц проблемы у внезапно «воцерковившейся» Нины Степановны оставались прежними. Уволенный с работы Васька устроился сторожем в гаражах. Теперь он приходил домой либо сонным, либо пьяным. Его храпящее тело помазывалось маслицем без труда. Но на материнские усердия сынок не реагировал. А вот стары́й однажды в момент помазания елеем открыл глаз, повертел пальцем у виска жены и продолжил свой нетрезвый сон. «Что делать?»

 

– Значит так! После вечерней собираемся у входа. Будете ты и одна девчонка. Я насчёт двоих договорилась. Отец Александр примет. – Обласканная благодарнейшим взглядом Нины Степановны наставница тут же отвлеклась на обучение неопытного прихожанина искусству обращения со свечой и подсвечником…

До скромной «хрущёвки» добирались полчаса. Дверь квартиры отворила пожилая рослая женщина со строго сжатыми губами.

– Вовремя! Батюшка как раз проснулся. – Испытующий взгляд хозяйки упёрся в округлённые от волнения глаза молодой паломницы. – Первой пойдёшь!

Та перевела растерянный взгляд на наставницу.

– Иди, иди! Не бойся! – благословила она её снисходительной улыбкой.

Вместе с благодетельницей Нина Степановна несмело присела на диван в одной из двух комнатушек. Из коридора туда же вошла низкорослая девушка. Молча, слегка поигрывая скулами, она просверлила взглядом посетительниц и, вытащив из шкафа куртку, направилась в прихожую. На звук застёгивающейся змейки сапог из комнаты батюшки выскочила хозяйка. Какое-то мгновение Нина Степановна наблюдала в зеркале отражение перекошенного лица молодой спутницы, сидящей на стуле за открывшейся дверью. «Ой! Не осрамиться бы!».

Тем временем хозяйка развернула свою дочь за плечи.

– Куда ты?

Та, сдерживаясь из последних сил, закатила глаза.

– На работу.

– Дай благословлю!

Косясь на паломниц, мамаша осенила дочку крестным знамением.

Громко хлопнула входная дверь.

– Ждите! Скоро! – Хозяйка нырнула обратно в «келью».

– Ждём, ждём! – миротворчески улыбаясь, кивнула головой наставница, затем повернулась к спутнице и зашептала: – Батюшка – пророк! Он монах тайно рукоположенный! Раньше служил в нашей церкви. Потом с ним случился инсульт. Речь почти отняло. Алевтина взяла его к себе. Только она понимает слова батюшки. Как келейница. А её дочка была…

Дверь в «келью» неожиданно распахнулась. Глаза нетвёрдым шагом выступающей молодки грозились выпасть из орбит. Вслед ей в проходе появилась Алевтина:

– Следующая!

В маленькой комнате на ветхом диване под клетчатым одеялом лежал на спине старенький человек с седой бородкой и лысиной, прикрытой завитым в косичку хвостиком из остатков длинных белёсых волос. Напротив старичка до самого потолка высился иконостас из старых и новых икон, были расклеены фотографии старцев, священников и листочки православных календарей. Рядом с дедушкой под торшером на низенькой тумбочке располагалась высокая стопка книжек.

Приметив входящую в комнату Нину Степановну, старичок заулыбался и с лёгким присвистом что-то залепетал. Алевтина скоренько присела у изголовья дивана с принесённой из кухни тарелкой творога в руках.

– Так, так, батюшка! Сейчас спрошу! – Хозяйка повернулась к посетительнице. – Как зовут?

– Нина!

– Раба Божья Нина, батюшка!

Полуглухенький старичок усмехнулся, закивал, защебетал.

Алевтина деловито покачала головой и обратилась к паломнице:

– Рассказывай подробно!..

– …Ну и не знаю, что с ними делать. На вас одна надежда, батюшка! – завершила свой рассказ Нина Степановна.

Отложив в сторону тарелку и ложечку, отерев губки накормленного старичка, Алевтина выдержала паузу и пытливо взглянула дедушке в глаза. Тот усмехнулся и, причмокивая, залепетал что-то присвистывающей скороговоркой.

С каждым непонятным Нине Степановне пророческим словосочетанием Алевтина всё сильнее хмурила брови и сжимала губы. Вскоре дедушка закончил непонятный монолог. Паломница уловила лишь одну внятную фразу: ну дык хай сабе молится!

– Так… – Алевтина глубоко вздохнула. – Ситуация сложная! Говоришь, на елеопомазания не реагировали?

– Нет! Муж меня дурой обозвал!

– Так… – Хозяйка ещё раз пристально уставилась на старичка. – Слышал?

Дедушка улыбался и молчал.

– В общем, Нина, мученический путь тебе предстоит. Выполняй послушание в церкви, помогай наводить в приходе порядок! При общении с каждым новым прихожанином думай, как бы ты наставляла своего мужа или сына! Дома не обращай на их оскорбления никакого внимания! Это как бы твоё смирение! Батюшка Александр согласен быть твоим духовником. Помолится за тебя. А там уж как Бог устроит!

Не обращая внимания на сложенные Ниной Степановной ладони, старичок обнял это «дитя» и на прощание с улыбкой помахал ей ручкой. «Теперь я как мученица! Надо бы платочек тёмненький купить»…

 

Иногда Нина Степановна ощущала себя родившейся заново. Зазубрив поучения наставницы, она начала без труда ориентироваться в повседневных церковных делах. Всё просто, главное – порядок! Свечи должны расставляться в подсвечнике от центра, а неопытные прихожане (сама такой недавно, грешная, была) обязаны повернуться лицом к кадилу, держать младенцев на правой руке и послушно сторониться тружениц при расстилании ими под ноги батюшки ковровой дорожки.

Основные проблемы в практике Нины Степановны случались с молодёжью. На замечания по поводу одетых в церковь джинсов, кроссовок, коротких юбок, непокрытых девичьих голов, серёжек в носу и излишних задержек у аналоя с праздничной иконой раздражённые недоросли зачастую кидали на подсвечник погнутые в горячих молодых руках свечи и быстро покидали храм.

С неграмотными взрослыми посетителями труженица Нина Степановна вела политику с оттенком миротворным. В начале и конце замечаний упоминала фразу: «простите меня, грешную».

И всё бы ничего, но вот однажды…

 

Дождливым ранним утром Нина Степановна спешила в церковь к первой воскресной службе. У самого входа её едва не сбила с ног… наставница, пулей вылетевшая из храма! Не оборачиваясь на оклики, она исчезла в толпе прохожих. Ситуацию пояснила поспешавшая к свечному ларьку продавщица.

– Скандал случился между твоей «пресвятой» и настоятелем. Повадилась к нашему бывшему дьячку паломников таскать! Саша, конечно, душа человек! А судьба несчастная – семья погибла. Он в монахи постригся. Потом страшный инсульт перенёс. Теперь полуслепенький, полуглухонький, речь у него почти отнялась. За ним женщина с дочерью ухаживают – своеобразные люди! А твоя подруга умудрилась генерала КГБ ему в сыны духовные подсунуть! Что-то там не сложилось, так батюшку Георгия в органы вызывали! Ох, он ей после и влупил! Наверное, епитимью наложил! Александр-дьячок в священники не рукополагался! А сама-то твоя праведница знаешь, кем перед пенсией была? Секретарём парторганизации молокозавода! Вот там-то характера и набралась! В приходе нашем без году неделя, а…

Нина Степановна далее не слушала противницу порядка в храме и наветчицу на тайно рукоположенного пророка. Приподняв дрожащий подбородок, она направилась в подсобный закуток поставить мокрый зонтик. По пути в служебную коморку она увидела здоровенного мужика, который, опёршись на маленький стенд с рекомендациями для прихожан, торопливо заполнял записку о здравии.

– Простите меня, грешную, – дрожащим, но строгим голосом промолвила Нина Степановна, – здесь писать записки нельзя! Проход загораживаете, а тут наставления полезны…

– Что? Ты видишь, старая, сколько стоит народу в притворе? Яблоку упасть негде! Не мешай! Иди да за собой приглядывай, регулировщица!

На вторую Литургию мученических сил Нины Степановны не хватило. Раздав прихожанам лишь парочку полезных замечаний, она отправилась домой.

 

В квартире её встретили на удивление приветливые Василий и стары́й. За обедом сын поделился с мамой планами на вечер:

– Вот решили с папкой к моей бывшей жёнке заглянуть. Я ей звонил, она не против. Пошли с нами! Может, что получится? Может, примет меня обратно?

Нину Степановну осенило: «Вот! Вот доказательство правильного выбора! Отмолил батюшка Ваську! Глядишь, и стары́й образумится!..»

 

Благосклонное решение бывшей невестки Людмилы взять Ваську обратно с испытательным сроком укрепило Нину Степановну. Перед сном она решилась было записать кое-что для исповеди, но после привычной начальной фразы «Я, грешная...» не надумала о себе продолжения. О сыне с мужем тоже не нашлось что написать. «Утро вечера мудренее!»

Размышления о минувших за день событиях перетекли из состояния дремоты в крепкий сон. Вначале было чудное видение:

– Грамотой и переходящим подсвечником награждается многострадальная труженица Нина!

Солнечный день. Ветерок всколыхнул цветастое платье Нины Степановны. Аплодисментами огромная толпа прихожан сопроводила героиню от подмостков до сбитой из досок сцены. Навстречу ей из-за покрытого кумачом стола поднялась праведная наставница. Краем глаза Степановна заметила пристыженное выражение лица и слёзы стоящей поодаль продавщицы свечного ларька. Грамоту и горящий олимпийским факелом подсвечник поднесла Алевтина.

Затем под звенящий голос наставницы шествие двинулось в сторону блестящего на горизонте купола церкви. Одно лишь удивляло Нину Степановну: к чему наставница поёт за упокой?

– К тому самому! Скоро научу!

И вдруг асфальт между кирпичными домами до трещин сотрясся гулкими шагами некоего гиганта! Из-за угла навстречу демонстрантам медленной походкой вышел… укутанный в клетчатое одеяло трёхэтажный «пророк»! Толпа остановилась и в один голос охнула:

– Батюшка Александр!

Вместо присвистывающего лепетания его уста изрекли громогласным басом:

– Нина! Шаг вперёд! С сегодняшнего дня ты назначаешься главной регулировщицей прихода! Вот тебе! Держи!

«Духовник» извлёк из-под полы и воткнул в асфальт огромных размеров полосатую дубину. Оглушённая басом Нина Степановна растерянно потянулась к ней руками. Тут же чёрно-белое бревно пошатнулось и со свистом полетело ей навстречу! Удар пришёлся в темечко…

 

…Сонный доктор приёмного покоя толкнул в плечо придремавшего Васю.

– У вашей матери микроинсульт. Будем надеяться, прогноз положительный: опасности для жизни он не представляет. Состояние стабильное. Только вот с речью проблемы. Что-то непонятное мычит себе под нос. Даст Бог, со временем пройдёт. На днях домой её заберёте…

 

…Людмила подвела свекровь к исповеднику. Укутанная в тёмный платок Нина Степановна развернула листок.

– Я, грешная… Я, грешная… – Иного сдавленный послеинсультной немощью язык не выговаривал. – Я, грешная…

Отец Георгий сочувственно покачал головой. Взяв из рук бывшей труженицы прихода исписанный листок бумаги, батюшка пробежался по нему глазами и вздохнул:

– Опять двадцать пять! Нина, это же вы, вы на исповеди, а не ваши муж и сын! Ладно… В грехах, упомянутых на общей исповеди, каетесь?

– Я, грешная…

После разрешительной молитвы настоятель подозвал к себе Людмилу:

– Купите в свечном ларьке книжицу об азах Православия! Там всего страничек тридцать. Почитайте на досуге вслух свекрови! Вам обоим будет очень полезно. А если что не поймёте, подходите ко мне! Объясню!

 

Прошёл год.

– Я, грешная, каюсь в том, что часто отвлекаюсь от молитвы мирскими делами…

 Божьей милостью немота отпустила Нину Степановну. Со временем она поняла, что за порядком в приходе следить не ей. Угодней Господу создавать и поддержать гармонию в себе самой, смиренно молиться во спасение души да слушаться священника.

Матвей ИВАНОВ

Поделиться с друзьями: