положа руку на сердце

Трезвый «простоиерей»…

Дабы не смущать читательские умы и не соблазнять поисками аналогий, сразу оговорюсь, что сюжет повествования (не лишённый некоторого художественного обрамления), чины, имена персонажей и география ─ вымысел автора, а личности реальные.

Итак, действо разворачивается у костра перед несколькими палатками. Вот и герои наши. Протоиерей Борис Попов, лет пятидесяти пяти, весьма небесплотный, с длинным кудрявым хвостом и блестящей лысиной. Любит  в шутку представляться ─ «простоиерей». Поодаль диакон Александр, в прошлом успешный бизнесмен, на пяток лет моложе батюшки. Объединял их не общий приход, ведь служили они в разных церквах, весьма друг от друга удалённых, ─ а очень крепкая дружба.

─ Знаешь, ─ говорит мне отец Борис, ─ я родился и вырос в атеистической семье. Мама с пелёнок внушала, что Бога нет и быть не может. Учась в школе, особенно в старших классах, я постоянно участвовал в  атеистических мероприятиях. Даже, помню, написал письмо на радиостанцию, где была такая фраза: дескать, вера в Бога нужна только человеку слабому; сильному она ни к чему…

Возле костра лежал завёрнутый в фольгу жирный карп в веточках розмарина ─ ждал своего часа.

─ Повороши костерок, уже угольки скоро готовы будут, ─ сказал мне  батюшка, потирая руки.

Из толстокожего огромного саквояжа он доставал, покряхтывая от предвкушаемого удовольствия, тёмно-зелёный лайм, белый тугой лучок, пластиковые тарелки и стаканы весёленьких расцветок и расставлял всё это на раскладном столике. «Опель-Фронтера», тоже тёмно-зелёный, светил в нашу сторону круглыми фарами: в лучах желтоватого света плясала мошкара.

─ Эй, отче, аккумулятор посадишь, выключи! ─ донёсся из темноты тяжёлый, с железом, голос диакона Александра.

Его семейство уже улеглось в палатке ─ матушка устала, детвора наигралась вдоволь на свежем воздухе.

Отец Борис поднялся с бревна и вразвалочку направился к своему бывшему, как он величал его, «вездеходному поповозу».

─ Ну, выключить, так выключить, пусть тебе спокойней будет. Ночка тихая, кузнечики стрекочут. Сейчас и в темноте приглядимся, не беда… Так вот, ─ переменил он тему, ─ когда в моей жизни начал появляться алкоголь, Господь тоже стал посылать Свои знаки. Помню, ездили на картошку и остановились у одной бабульки, которая, будучи очень набожной, всё пыталась зажечь искру веры в нас, безбожниках. Почему-то она больше ко мне обращалась и даже подарила Евангелие 1905 года издания.

─ До сих пор храните?

─ Нет, вернул… Прочитал и вернул. Сказка как сказка, в общем-то, подумал. Читая литературу, встречал цитаты из Евангелия, и мне был интересен, так сказать, первоисточник… После тридцати, когда алкоголь стал играть уже заметную роль в моей жизни, у меня, естественно, начались проблемы. Тут рухнул СССР и образовался такой духовный вакуум, который требовал заполнения. Понятно, пошли духовные поиски. И «Бхагават-гита», и «Агни-йога»… Господь привёл меня к Себе и через это. Как-то сел я в «позу лотоса» и сам себе говорю: «Ну, я теперь на пути к совершенству!» И в тот же вечер меня скрутил радикулит. Дудки, думаю, йогой и голоданием я всё исправлю. Целый месяц «практиковал» одно и другое ─ результатов никаких. Пришлось сдаваться традиционной медицине. Лето провёл в больнице, но ничего толком не помогло.

Однажды на книжном развале нашёл я отрывной православный календарь и начал его читать. Естественно, появились вопросы, а вместе с ними ─ желание посетить церковь. Пришёл в храм, но, кроме «Господи, помилуй», ничего не понимал. А первую Библию я купил за две бутылки «свободно конвертируемой жидкости», которая тогда была в большом дефиците. И начал читать. Скрупулёзнейшим образом ─ чтобы постичь изложенное.

─ Был ли Бог, да?

─ Вроде того. Когда в больнице с радикулитом лежал, у меня под подушкой «сожительствовали» и «Бхагават-гита», и Новый завет. И я то там почитаю, то там почитаю. Однажды ходил по больничному саду, размышляя:  надо как-то определиться. И тут мне словно голос ласковый, спокойный говорит:

─ Зачем тебе такое далёкое? Я намного ближе.

Ну, думаю, голову напекло, пора в тень ─ жаркое лето было. Тем не менее, выписавшись из больницы, где мне в очередной раз почти ничем не помогли, я нашёл тот самый отрывной календарь, потом начал ходить в церковь; и вот впервые попал на пасхальную всенощную службу. Храм ─ единственный тогда в городе ─ битком набит. Настоятель вышел, что-то с амвона вещал; казалось, никто его не слушал, но я (удивительное дело!) всю службу отстоял… Явился домой ─ спина не болит! Туда-сюда повернулся ─ не болит! Как раз с начала заболевания год минул, с апреля по апрель. Явно ─ Божий перст. «Да, Господи, я всё понял, всё нормально», ─ подумал я и на радостях… запил. Вот. Запил, поехал на заработки. С заработков заявился ─ жена домой не пустила; и начались неприятности со всех сторон, приведшие меня в… монастырь. С твёрдым желанием не пить, не курить, вести себя соответствующим образом. Но алкоголь меня и тут нашёл. В тот же вечер, не успел я выйти из кельи, мне поднесли ─ и я не отказался. Изрядно так выпили ─ и понеслось. Каким-то чудом меня не выгнали. Точно ─ чудо.

─ Держались потом? В монастыре не попьёшь особо, да, батюшка?

─ Да как сказать, не попьёшь… Ты только движение сердца почувствуешь, скажешь «согласен», а бес тебе сам принесёт на блюдечке с голубой каёмочкой. Но какое-то время не тянуло, я и не тянулся. Легко не пить, когда не тянет. И вот стал я на священство замахиваться: умом Бог не обделил, жизненный опыт богатый, людей понимаю. А ещё у меня увлечение  было ─ гитара. В юности сколько я усердия прилагал, чтобы научиться играть ─ ничего не выходило! На сегодняшний ум понимаю: это был Промысл Божий, дабы я данные Им таланты развивал в ту сторону, куда надо, а не куда мне хочется. А если голос есть, а петь им не дано, значит, служить надо! Только учиться в семинарии стыдно казалось в мои-то годы. И лень обуяла.

Через какое-то время явила свои клыки зависть… Мой товарищ предложил мне отправиться в Россию, где в одной уважаемой епархии после двухмесячных курсов ребят рукополагали и ставили на приходы. Я отказался, а он поехал. И вот вскоре возвращается с крестом, на «Фольксвагене», а меня такая жаба задавила! Я тут, понимаешь, вкалываю… Мирская жизнь донельзя заела, а он, можно сказать, бизнесмен, и с иерейским крестом! Стал осуждать, как и некоторые: «Смотри, поп ─ а на иномарке ездит»… Короче, благодаря его помощи прошёл я эти курсы, почти год был в диаконах. В иереи особенно не стремился, но когда предложили ─ не отказался. И тогда товарищ уступил мне свой приход. Там я малость попивал, без экстрима, «для настроения». Особенно долгими зимними вечерами, когда грусть-тоска нахлынет. Ох, эти вечера! Молишься-молишься… А магазин ─ напротив. Ну и зайдёшь… Или к тебе кто-нибудь ─ поговорить надо с батюшкой; и чарку наливают, для поддержания разговора… Три с лишним года меня терпели и в конце концов всё-таки выгнали… И вот я вернулся в монастырь: с крестом, не в запрете, но уже заштатным.

Отец Борис, кряхтя, приподнялся и потёр поясницу:

─ Ох, Боже мой, слава Тебе!

─ Что, батюшка, радикулит о себе напомнил?

─ Господь посетил, ─ улыбнулся, ─ не о Себе напомнил, а о моих грехах. «Поповоз» этот, кстати, я тогда и приобрёл. Точнее, мне почти пожертвовал благодарный богатый прихожанин, один из тех, кто долгими вечерами заходил «с батюшкой поговорить», ─ за бесценок продал. Будто за осуждение товарища наказал: дескать, на иномарке поезди-ка, почувствуй людские взгляды, отстаивая честь Церкви Христовой. Так в меня ещё похлеще народ пальцами тыкал: «О, пьяный поп на иномарке разъезжает!» Я «поповоз» отцу Александру отдал. От греха подальше. Он семейный человек; а мне тут куда ездить? Теперь я ─ трезвый поп без иномарки.

─ Алкаш алкашу машину подарил; не анекдот ли? ─ донёсся из темноты голос диакона.

─ Алкаш ─ алкашу?

─ И не только алкашу, но и ворюге.

Отец Александр вышел из темноты:

─ Подвинься, отче.

Он устроился на брёвнышке рядом с «простоиереем» Борисом, напротив меня: статен и хорош собой, с пронзительным взглядом ясных голубых глаз; и странно было слышать из уст благочестивого отца семейства, диакона такие слова:

─ Сколько себя помню, я воровал. Всё, что у меня есть, точнее, что было, ─ я наворовал. Кроме «поповоза», разумеется. Это модно называлось бизнесом, которым я начал заниматься лет в двадцать, а на самом деле было воровством. Например, приходит ко мне заместитель с «деловым» предложением «отмотать» кассу. Как говорится, хочешь жить ─ умей вертеться. И вертимся, «отматываем» кассу… Устал смертельно от такой жизни: в постоянных уловках, в напряжении. Как вол, кажется, работаешь, а результатов труда ─ пшик! Ну и пил, естественно, надо же было  «разряжаться». В общем, к тридцати годам я уже хорошо знал, как наливать и пить, а к тридцати пяти ─ как люди страдают от этого дела.

Диакон пошевелил угли: карп, судя по аромату, вот-вот будет готов. Потом обратился ко мне:

─ Нарезай, хозяюшка, огурцы-помидоры!

На столике появились «Нарзан» и томатный сок ─ из саквояжа «простоиерея» Бориса.

─ Да ну вас! ─ махнул рукой диакон. ─ Почему-то так называемые взрослые притворяются, что не любят сладкого. Даже сок ─ и тот томатный, отче! Ты же знаешь, как нам, алкоголикам, полезно иногда сладеньким… злоупотребить.

─ Это, брат, если у тебя тяга к выпивке включилась, ─ похлопал его по плечу отец Борис. ─ И в багажнике полная сумка-холодильник мороженого; забыл ─ мы же заезжали? Но тебе ж… нам только покажи ─ так мы и детям не оставим. Не надо злоупотреблять, ведь и сладенькое нам полезно исключительно в гомеопатических дозах. Завтра уж, с чайком, на завтрак…

И отец Борис продолжил своё повествование:

─ И вот в очередной раз, вернувшись в монастырь, я решил: больше ни-ни, больше не хочу иметь дела с наркологией. И пытался страсть к выпивке победить силой воли… Полтора месяца мне это удавалось, пока не предложили мне взять хорошего вина и посидеть вечером на берегу. Посидели, значит, разошлись. Друг отдыхает, а мне «добавлять» надо. Ну и пустился, как водится, во все тяжкие. Месяц-два-три не пью, а потом ─ прощай, разум. И периоды между запоями всё сокращались… Даже ангельское терпение моих духовных чад лопнуло. И поставили они меня перед фактом: «Отец Борис, в субботу вас повезут к врачу». Я даже не пробовал сопротивляться. Ну, повезут и повезут. Какая разница? Чего я там не слышал? Что пить нельзя?

─ И у меня, ─ поддакнул отец Александр, ─ похожие вопросы возникали. Однажды подходит ко мне в храме сестричка и протягивает листик какой-то. Говорит, мол, посмотрите, может, вам интересно будет. Я скосил глаза и прочитал: «Встреча для тех из нас, кого коснулся недуг алкогольной зависимости», ─ и вспыхнул от стыда. Я же серьёзный человек,  в храме ещё служил и пьянство своё старательно прятал. Да шила в мешке не утаишь! Как вспомню, так вздрогну: батюшка за меня в алтаре со слезами молится, я перед «Неупиваемой Чашей» стою на коленях, тоже рыдаю в голос. А домой приду ─ и снова за стакан. И тут эта прихожаночка со своим листиком. Смотрю на неё и думаю: больная какая-то, блаженная. Нет, недуг мой так её показал, безумие моё. А гордыня всё-таки заставила не ударить в грязь лицом: «Что ж, как наливать и пить, я знаю. Как люди страдают ─ тоже знаю. Съезжу, что ли». Сгреб себя в охапку в назначенную дату и поехал. Ехал, скажу тебе, милочка, вовсе не за помощью!

─ А за чем же?

─ Чтобы себя показать! У меня же особый случай, я ж в подряснике, не то, что всякий там сброд… А что мне там нового скажут? Что пить нельзя?

Отец Борис, услышав родное, оживился, потирая поясницу, глаза его откровенно смеялись, как при долгожданной и радостной встрече:

─ Так и я сам знаю, что пить нельзя…

─ А вот КАК не пить? ─ выпалили они в один голос.

И эстафету подхватил отец Борис:

─ А когда меня привезли к этому врачу, случилось чудо: меня никто не обвинял, никто не стыдил и не увещевал. Но зато спросили: «Что вас привело сюда?» ─ «Чувство вины». Доктор спросил: «А за что чувство вины?» Отвечаю: «Я ─ священник. Должен соответствовать своему сану, но не соответствую, и это меня угнетает». И вдруг неожиданный вопрос врача: «А вы хотели стать алкоголиком?» ─ «Нет, конечно!» ─ «Вы сами какие-нибудь шаги делали, чтобы заболеть этой болезнью?» ─ «Нет». Врач: «В чём же ваша вина? Это такая же болезнь, как и любая другая»…

Тогда я впервые услышал словосочетание «анонимные алкоголики». Как же оно резануло слух! А доктор дал мне почитать брошюрку, в которой человек рассказывает о себе, о своём алкогольном мышлении. Читаю и диву даюсь, словно написано про меня. Так через эту книгу я отважился посетить собрание анонимных алкоголиков. Прихожу, а они о какой-то высшей силе рассуждают… Ну, думаю, это я, священник, должен лекции о Боге читать! Хотя что скажу им ─ как пил? Так и они пили… Только я пока трезвый без году неделя; сиди себе, слушай. И я стал ходить. И слушать… Ой, карпа откапывать пора!

─ Вот и откапывай, отче, разворачивай, раскладывай ─ ты у нас спец… А у меня, сестричка, та же песня была. Приехал я на ту встречу: народу ─ тьма тьмущая! Думал, с постными лицами будут ходить эти трезвенники. Нет, нормальные, отзывчивые. Послушал одного, другого.  Нигде не встречал столько понимания моей измученной пьянством души! А я человек… увлекающийся! Втянулся. Стал делать то, что они рекомендуют, ─ грехи все свои с детства вспомнил, обиды, страхи, отношения. Молился за каждого, на кого злился; потом Бог ко мне этих людей будто подсылал, даже старых знакомых, которых много лет не видел, ─ у всех прощения просил, долги раздавал.

─ Вы, отец Александр, как Закхей…

─ Точно, радость моя, с него и берём пример. Таких закхеев по всему миру ─ у-у-у! Трезвыми быть хотят. Но мужество нужно иметь, чтобы… в первый раз отдать должки-грешки: украденное, в долг взятое и невозвращённое, на водку выцыганенное. А не хватает мужества, надо Бога с собой позвать и идти к этому человеку ─ отдавать. Я знаю: если не раздам долги, снова запью. И вот молюсь: «Отец! Собираюсь пойти к Васе Пупкину, я его «кинул» на сто «баксов». Я бы их ему под коврик засунул, в дверь позвонил и удрал, ибо его семья меня проклинает; но ведь надо встретиться и поговорить… Отец, помоги, пошли нам с Васей Пупкиным на время разговора Свою любовь, и будь что будет».

Оказывается, по счетам платить выгодно! Бог сразу тебе всё это возвращает! Я Васе Пупкину сотню вернул, и пусть он меня обматерил и плюнул в спину, прошипев: «Сектант хренов!», ─ всё равно крылья выросли за спиной. Душа на грамм легче стала. Лезу в багажник за ветровкой ─ похолодало, ─ а в её кармане лежит «заначка» от жены ещё с пьяных времён. Два года мне куртка не нужна была, так и ездила в багажнике… как раз с сотней «баксов»… Обрадовался я и матушке цветов купил по дороге, петуний для террасы, она любит. И арбуз. Думаешь, они просто так на трассе  продаются? Не-е-ет, сестричка! Дабы мой эгоизм придушить, а то я слишком окрылённый домой лечу и думаю, что смиренным стал. А смирение ─ это не значит думать о себе хуже. Это значит думать о себе меньше. А больше ─ о других. Приезжаю, жёнушка встречает и говорит: «Ах, моё солнце, я так арбуза хотела и всё ждала, когда ты приедешь и сходишь за ним, а то тащить тяжело!» А я от благодарности, что она до сих пор меня терпит, не только за арбузом ─ за луной с неба для неё сбегаю! Сколько она мешков картошки на своей спине перетаскала, пока я «бухал»? А меня в «отключке» ─ до кровати? И вот теперь я ей и детям буду вчетверо, как Закхей, отдавать ─ помощью, вниманием, молитвой. И я не должен, а хочу делать это, ведь иначе снова запью. И на собрания анонимных алкоголиков ходить всю жизнь буду, потому что болезнь моя ─ пожизненная. Может, Господь мне трезвый рассудок вернул, чтобы я своей трезвостью… нет, дарованной Им трезвостью, Ему служил ─ помогал таким же страдальцам обретать вновь здравомыслие, с Богом. Мало ли куда я сам хочу эту трезвость употребить? Даже диавол может вернуть мне трезвость, чтобы «помочь» дальше жить совсем не христианской жизнью. А моя задача ─ искать волю Божию… Вот что значит ─ искать Божию волю? Тому, кто спрашивает Его волю, Господь её открывает! Об этом царь Давид ещё сказал: «Откройте дверь ─ Бог войдёт. Возьмите врата князи ваша, и внидет Царь славы». Он стоит за дверью и ждёт, когда ты откроешь дверь; понимаешь? Что бы ты ни сделал, Бог награждает не за желание сделать что-то хорошее, не за силы, приложенные к делу, а за смирение, которое рождается в этом делании… И вот тогда ─ плюс против твоей фамилии. Если я молюсь и мне хочется резать правду-матку, то это я не молился. Это я ублажал какую-то свою похоть духовную. А если я молюсь, а потом готов смириться и кого-то простить, совершить для него доброе ─  это уже другое дело. Бог даёт тебе выбор, как поступать.

─ Ух, разошёлся, ─ улыбнулся отец Борис и похлопал отца диакона по плечу. И тут же снова потёр поясницу: ─ Прости, брат, осудил.

─ Бог простит, ─ хихикнул отец Александр. ─ Где там моя порция?.. Так, на чём я ранее остановился?.. Да, думал, что я уникальный, подрясником прикрывался. А я ─ такой же алкоголик, как и тот, кто под забором ночует. Между нами ─ одна рюмка.

Ночь стояла, как в известной песне, ─ лунная, звёздная, ясная. Угли ещё потрескивали. И глаза настолько пригляделись к темноте, что мы прекрасно видели друг друга. Или это наши души хорошо один одного слышали?

Рассказы «простоиерея» и диакона были такими насыщенными и эмоциональными, что нам захотелось немного помолчать в тишине,           перевести дух. Карп и томатный сок пришлись кстати ─ заняли рты после волнующих монологов.

─ Отец Борис, ─ я первая нарушила молчание, ─ вы, как я понимаю, так и живёте в монастыре? С семьёй не сложилось?

─ Хорошо запомнил прочитанное у отца Джозефа Мартина: «Говорят, что алкоголь удаляет пятна с одежды. Это ─ правда, и это лишь подтверждает, насколько многостороннее действие алкоголя. Он также может удалить и саму одежду. Вашу семью: жену, детей ─ если, конечно, применять его в необходимом количестве. Алкоголь избавит вас от мебели, ковров, удалит продукты из холодильника, сам холодильник. Он избавит вас от здорового желудка, нормального зрения, рассудка. Алкоголь также поможет удалить репутацию, работу, добрых друзей, свободу, способность жить в ладу с самим собой и своими близкими. Он может удалить и саму жизнь… Потому, что алкоголь удаляет всё».

На собственным опыте подтверждаю ─ удаляет… Мы настолько друг от друга удалились… А самое интересное, знаешь, когда произошло? Когда меня тут, в монастыре, владыка вызвал и сказал, как отрезал: «Сюда много паломников ездит… Создавай прямо здесь ещё одну группу анонимных алкоголиков! Благословляю»… Да-а-а… чтобы её создать, мало созвать людей, надо им что-то говорить! И я начал читать «Большую книгу» анонимных алкоголиков ─ самую главную. Я уже с ней знакомился, но бегло, по диагонали. А сейчас стал буквально изучать, с карандашом, открывая в ней, как ни странно… Православие! Одна и та же идея, просто на разных языках… Получается, Бог снизошёл к немощи человека с повреждённым духовным фундаментом, которому недоступен язык Евангелия, и разъяснил ему всё на языке… алкоголика! А идея проста: задвинуть подальше своё «я» и дать место Богу работать в себе… К нам прилично народу присоединилось, и духовенство тоже есть. Никого не щадит эта зараза. Спасаясь от неё, начинаем постигать евангельские истины, по-простому, на уровне младенцев. Духовных.

─ Выходит, батюшку через алкоголизм Бог привёл наконец в Церковь?

─ Да. И через этого же батюшку Бог в Церковь приводит других алкоголиков. Потому, что я их понимаю, ведь сам алкоголик.

Если бы я не знала давно этих людей, не бывала в храмах, где они служат, то не поверила бы, что когда-то отец Борис рисковал сесть в тюрьму за пьяное вождение, а отец Александр собственноручно «отматывал кассу» в своём магазине и таскал из пожертвований прихода кагор…

Между храмами моих собеседников больше двухсот километров, но я чувствую себя дома и в одном, и в другом. По-домашнему ощущают себя здесь и множество людей, ищущих путь к трезвости. Ведь Господь зовёт всех: «Приидите ко Мне все труждающиеся и обременённые, и Я успокою вас». И в этих храмах очень хорошо слышен Его голос людям, страждущим от вина, передаваемый голосами тех на земле, кто их действительно понимает, любит, по-человечески сострадает им…

Отцы потчевали меня вкуснейшим печёным карпом, а на завтрак предполагалось ванильное мороженое в гомеопатической дозе. Подозреваю, что в данном случае слово «гомеопатической» подразумевало полкило, не меньше.

Татьяна МАРУКОВИЧ

Поделиться с друзьями: