положа руку на сердце

Вечные тайны исповеди

Великий пост. Первое воскресенье. Ранняя Литургия. Я волновался непривычно для самого себя. Разумеется, перед принятием Святых Таин даже в привычном, родном приходе, даже для такого опытного (что иногда мне, грешному, приходит на ум), как я, прихожанину, положено душевное напряжение. Однако на сей раз моя ситуация действительно оказалась крайне затруднительной.

Исповедовался я вечером, планируя на следующий день после церкви навестить товарища, доживающего свои последние дни на этом свете, в онкологическом отделении областной больницы. Но об этом позже. Итак, я исповедовался в том, что поминал на Таинстве Исповеди довольно часто. Ничего не поделаешь! Такая греховная дрянь существует во мне в некоей хронической форме: гордыня, лицемерие и пустомыслие, зломыслие и раздражительность, слабый контроль за собственными помыслами и чувствами. Но акцент этой исповеди пришёлся на грех осуждения ближнего. Мне очень импонирует молитва Ефрема Сирина: «Ей, Господи, Царю, даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего, яко благословен еси во веки веков. Аминь». Однако я работаю директором малого предприятия – хочешь не хочешь, а не грешить обсуждениями, осуждениями, как и прочими перечисленными выше пороками, порой очень трудно.

После исповеди я попытался присоединиться к общей молитве. Народу в церкви было довольно много, что ограничивало передвижение. Я очутился рядом с двумя немолодыми прихожанками, одна из которых отнюдь не шёпотом тараторила подружке всяческие новости. Через несколько минут подобного соседства моя голова не на шутку разболелась. Уж тут не до молитвы! Но отец Никодим, настоятель прихода, на проповеди предупреждал прихожан, что делать в церкви друг другу замечания нехорошо. Мол, воспринимайте, братья и сёстры, людей такими, какими они есть; мол, лучше за собой поглядывайте. В итоге я сдержался и кое-как перешёл поближе к свечному ларьку. Снял надоевшие очки. Закрыл глаза. Растворился в молитве. «Господи, помилуй!..»

– Ну, так вот! Этого ж хлопца и оттуда попёрли! И мать его окончательно спилась. Мужик, естественно, их бросил. Ай-яй-яй! Представляешь?.. Н-да!.. А вот вчера днём на остановке «сорок девятого» видела старую, сморщенную тётку. Эх, фамилию не помню… Ну, ты ж с ней в отделе кадров работала! Так вот…

Говорливая прихожанка тоже сменила дислокацию, а заодно и собеседницу.

Я смолчал и лишь посмотрел на неё. Тут стоит пояснить, что порядок на предприятии, даже малом, такое как моё, вещь обязательная. Одно из важнейших к тому условий есть соблюдение определённой дистанции между работодателем и остальными сотрудниками. Со слов моих друзей, для этого мне напрягаться ни к чему, достаточно просто окинуть собеседника своим своеобразным «непринуждённым» взглядом. Но на этот раз мои внешние особенности не сыграли никакой роли. Женщина проигнорировала меня и продолжила свои баснословия в прежнем духе…

Субботним вечером я добрался домой с больной головой. За ужином не выдержал и пожаловался жене на болтливую прихожанку. О, моя духовная слабость! О, где же ты, моё терпение?..

Но самое ужасное в моей душе сотворилось утром, в первые пять минут Литургии. Я занял привычное место у колонны с иконой Святой Троицы. Закрыл глаза. И вдруг!..

– Сегодня служба Василия Великого. Потом молебен. Значит, к часам девяти освободимся. Хорошо! Сядем на маршрутку – и в «Евроопт». Там ещё очереди особенной не будет. Кстати, ты давно видела Зинку с пятого этажа из второго подъезда, та, что «одиннадцатый» троллейбус водит? Ну, жи-ирная такая! Ей сосед с четвёртого свою кухню старую отдал за так. Вчера семьёй перетащили к себе, полдня собирали, потом квасили и всю ночь на балконе курили…

Хроническая форма исповеданных мною накануне грехов обострилась и реализовалась в новые духовные пробелы. Нет, нет! В глазах моих не темнело, кулаки не сжимались, зубы не скрипели. И тем не менее, я вынужденно задался вопросом: после пережитых эмоций исповедовавшись вчера, могу ли быть достойным приобщению Святых Христовых Таин сегодня?

Первую Божественную литургию служил отец Фёдор. Протоиерей Никодим, с которым мы знаемся давно и довольно близко, исповедовал. В очереди к нему стояло несколько десятков человек. Стараясь не отвлекаться от службы, я быстро принял решение: мол, подойду к батюшке последним. Повинюсь-покаюсь. Возможно, со своим вопросом, не нужно ли в моей ситуации исповедоваться перед причастием повторно, буду выглядеть глупо. Но, возможно, так будет лучше!

С другой стороны, мне стало боязно. Успею ли я отстоять очередь и причаститься на первой службе? Допустит ли меня к Таинству батюшка? Отстоять две Литургии не позволит больная спина, а следующие выходные придутся на командировку. Плохо…

В общем, так! Успеваю – беседую с настоятелем. Не успеваю – причащаюсь как есть. В конце концов, вчера я исповедовался. На всё воля Божья! Буду на Него уповать!

И вот началось Таинство Причащения. Причастников не менее сотни, не считая родителей с младенцами. А в очереди к протоиерею осталось с десяток человек. Спешки нигде не наблюдалось.

Как быть? Я продолжал стоять на исповедь. Прошло пятнадцать минут. Толпа причастников преобразовалось в стройную вереницу из полутора десятка прихожан, а к настоятелю осталось трое, не считая меня.

Не успею!

К Святым Таинствам я был допущен предпоследним. Затем причастилась стоявшая передо мной к протоиерею молодая женщина.

Состоялось!

После причастия сомнения в отношении собственного поступка исчезли. И Господь Иисус Христос взирал на меня с икон неповторимо светло и добро…

Спасибо Тебе, Господи!

***

Я вёл машину по загородной дороге между обильно пропитанными влагой обочинами с последними, едва ли не чёрного цвета, снежными сугробами. Солнце было в ударе. Душа вписывалась в весенний ритм бытия. Разум рассуждал о предстоящем общении с Петей. Мол, человек умирает, и темы наших разговоров, прямо или косвенно с этим связанные, будут неинтересными, тяжёлыми для обоих. Отвлекаться на весну, «петь песенки» о птичках с цветочками не позволяют возраст, характер и привычка реально исходить из ситуации. Поделюсь-ка с Петей пережитым нынешним утром в церкви.

«Ничего страшного в том нет. Налево не зболтнёт. Направо… Верующего друга моя история немного отвлечёт от собственных фатальных проблем. Удивительно, что он до сих пор жив! Ведь ещё неделю назад лечащий врач предупреждал Машу быть готовой к смерти мужа в любой день. С его-то осложнениями и болячками!..»

Областная больница с небольшой церковью за забором. Стоянка, проходная, холл, раздевалка, Петина палата.

– Подождите пять минут на коридоре.

Внутри двухместного помещения возились полные женщины в белых халатах.

«Неужели опоздал?..»

Солнце светило в окно, назойливо слепя глаза. Тем не менее, через мгновенье я рассмотрел улыбавшегося мне худющего лысого Петю. Медленно помахивая мне ладонью, он лежал на правой койке.

– Всё! Можете заходить.

Приоткрыв напоследок форточку, две санитарки вынесли грязную постель и матрац.

– Привет! Мой сосед по палате ночью преставился. Бедняга. Медсёстры тихонько между собой называли его «овощем». Помнишь кино «Полёт над гнездом кукушки»? Что-то вроде того. Сколько лежал, столько молчал…

В прошлый раз Петра не мучила такая одышка. Он долго держал свою холодную сухую кисть в моей ладони скорее от бессилия, чем по иной причине.

– А я, Петя, сегодня причастился!

– Молодец! С причастием, брат! Я тоже причащался.

Совместить сказанное другом с оценкой его состояния, и поверить этому «совпадению» было невозможно!

«Бредит?»

– К тебе батюшка приходил? Маша договаривалась?

– Послушай, ты удивишься, но я вчера отстоял вечерню, а сегодня Литургию. Отсидел, правда, на стульчике…

Что мне было делать, дабы не обидеть друга? Я просто пожал плечами. Он же прикрыл глаза и улыбнулся.

– Понимаю...

Я воспользовался просветлением сознания товарища и лаконично, минут за пять рассказал ему пережитое мною утро с исповедью и причащением.

– Кстати, я после целования распятия подошёл к протоиерею Никодиму. И он прокомментировал ситуацию кратко, мол, на всё Промысл Божий, причастился – и молодец!

– Молодец, молодец… А теперь послушай, что я тебе расскажу.

Петя говорил неторопливо и спокойно, в такт одышке. Солнечные лучи растворяли его измученную кожу до полупрозрачного состояния, особенно усердствовали с ушами и ноздрями, попутно создавая стеклянный блеск серых глаз безнадёжно больного человека…

Разумеется, Пётр давно понимал, что его жизненный путь близится к концу, и, пока мог самостоятельно двигаться, посещал маленькую церквушку, расположенную на территории лечебного учреждения. Но, в чём каяться на исповеди перед принятием Таин последний раз в жизни, как думалось ему неделю назад, на ум Петру не приходило вовсе. Казалось, что всё и так вывернуто наизнанку и порой с повтором.

После завершения той Литургии в притворе мой товарищ купил какой-то православный журнал в приглядной обложке. Метрах в пятидесяти от церкви он присел на лавку отдохнуть. Подавляя одышку, Петя некоторое время провожал взглядом к автостоянке батюшку. Погода была безветренной и тёплой. В палату, куда дорога могла случиться в последний раз, больной не торопился. Мой друг открыл журнал, полистал его и остановился на статье о всепрощении грехов при истинном в них раскаянии. Пробегая абзацы повествования, он остановил взгляд на предложении, встряхнувшем Петю лучше любой «кремлёвской таблетки».

Как далее повествовал мой друг, тридцать лет назад он был иным человеком. Церковь посещалась им исключительно ради причащения маленькой дочери, да и сам молодой родитель иногда прилагался к Святым Дарам только по настоянию ещё живой, глубоко верующей бабушки.

Но вот в семье Пети настало смутное время. Возник вопрос о разводе с Марией. Мало того! Товарищ мой увлёкся блудом. Это грех смертный. Пётр в нём каялся неоднократно – рубец на душе за раз не заживал...

– А самым страшным оказалось то, что я, не прекращая носить в церковь дочку, продолжал причащаться сам. В журнале известный старец чётко написал: без истинного покаяния в смертном грехе блудодеяния причащение вовсе недопустимо! Я же тогда был озлоблен на Машу и не каялся в этой гадости, а Тайны принимал. Вот и вышло: один смертный грех все эти годы во мне другим тягчайшим погонял! И не было в том покаяния. Представь моё положение на лавочке между церковью и больницей! Бежать или кричать вслед батюшке о немедленной исповеди я физически не мог. Литургии – только по воскресным дням. Оставалось ждать неделю и молить Бога, чтоб дал мне сил. Подключать Машу, чтоб устроила мне в палате исповедь с причастием среди недели… Понимаешь, я перед ней виновник… Да и без того на днях ей организовывать всякое разное выше крыши предстоит... Кстати, за последние дни нашёл за собой ещё кучу забытых грехов. Итого, сегодняшняя исповедь была для меня очень… самая важная за последние годы… А вот и моя Машенька пришла!

 

Петя не стал «овощем». К вечеру выяснилось, что спустя несколько часов после ухода жены он уснул и уже не проснулся.

Матвей ИВАНОВ

Поделиться с друзьями: